Только не в этот раз

Виктор Иванович Кравцов (именно так звали статного, превосходно сложённого, офицера) – отличный профессионал любимого дела; когда-то, в далёкой молодости, ему пришлось поработать среди простых оперо?в, неоднократно довелось побывать в горячих, военных точках, и он прекрасно себе представлял, из чего складываются и смысл оперативной работы, и «тягостный хлеб» подвластных сотрудников. Он отличался невысоким ростом, выглядел коренастым, но с лёгонькой полнотой, едва выбивавшейся из-под свободной одежды; круглая голова отмечалась правильной формой, что неплохо проглядывалось через короткие светло-русые волосы; волевое лицо украшалось жёсткими, густыми усами; в голубовато-серых глазах отмечалась немалая рассудительность, великолепная выдержка и чрезмерная проницательность.

Соответственно должностным обязанностям, уважаемый офицер всегда облачался в форменное обмундирование, выделявшееся полицейской символикой.

Итак, «нашкодивший» сыщик явился с подробным отчётом о сомнительном происшествии.

Первым, безусловно, взял слово Виктор Иванович:

– Ты когда, Киров, в конечном итоге угомонишься? Что ни день, от тебя какие-то гадкие пакости, бросающие негативную тень на основное подразделение.

– Что такое, товарищ полковник? – сотрудники обращались к непосредственному начальнику (по возрасту и заслугам давно обязанному иметь подобное звание), значительно завышая присвоенные заслуги; Роман не стал особенным исключением, хотя и интересовался небрежно, еле скрывая улыбку (он прекрасно осознавал, что сейчас его будут бранить только так, для общего вида, чтобы выдерживать положенный руководителю неприветливый статус).

 – Вроде сделано как и обычно?

– Вот именно, что опять, как всегда, – согласился Кравцов, нервно постукивая по письменному столу, – я понимаю, конечно, что раскрыто очередное заказное убийство, сложное и серьёзное!.. Но зачем, объясни, при задержании крушить злодейские рёбра и сворачивать нос? Разъясни мне, будь милостив, разве чуть мягче «ломать» невозможно?

– Можно бы и «лезгинку» попробовать с ним станцевать, – не при?нял Киров точку зрения прямого руководителя, – если бы он добровольно согласился проехать к нам, в «убойное отделение», а не начал высказывать нелицеприятные убеждения, собираясь – между прочим! – проделать аналогичные вещи, но только со мной.

Я же, как всем известно, против неестественных манипуляций привык настойчиво возражать и всегда выражаю им искреннее негодование.