Напросились… она идёт убивать

Именно по причине излишней осведомлённости, опытная шалава, видавшая всякие виды, умело скрывала опасливую нервозность и, несмотря ни на какие предположения, казалась спокойной, уравновешенной, выдержанной; не выдавал её и ровный, размеренный голос, интонацию коего успешно получалось выдерживать в обычной тональности. Чтобы прояснить себе настоящее место, куда вела их злая судьба, да и сидевшая на заднем сиденье недобрая женщина, она, чуть повернувшись назад и глядя той прямо в глаза, настойчиво, но и заискивающе спросила:

– Вы, стесняюсь спросить, случайно не подскажете конечный пункт конкретного назначения?

– Кто доедет – узнает, – пытаясь выдавить дружескую улыбку, некорректно ответила Шульц; понимая, что может посеять тупые сомнения, мгновенно поправилась: – Я, кажется, объяснила старшо?му, что мой любимый братец, находится на заимке, где празднует тридцать восьмое рождение.

– Извиняюсь, – не удержалась Мария, – а «кобра-кобыла» у нас – это! – кто?

– Его жена, прости меня Господи, – промолвила невзрачная пассажирка, совсем не скрывая, что от неудобных высказываний (то ли вопросов, а то ли допросов?) начинает изрядно нервничать (о чём свидетельствовало характерное постукивание нестройных пальчиков по округлым коленкам), – она ему просто продыху не даёт – совсем запилила! Не знаю, как на двухдневную охоту-то отпустила?

– Печально, – согласилась молодая путана, – и где он сумел – такую! – найти?

– Отыскал вот, – на сей раз, вроде бы соглашаясь, отвечала сочувственная сестра, – они в одной школе вместе учились.

Был ещё немаленький интерес, очень разволновавший Марию. Пользуясь, что таинственная попутчица охотно делится полезными сведениями, снова её спросила:

– Не единожды покажусь нескромной, но сколько всего народу находится на отдалённой заимке?

– Мой брат да ещё один человек, – не задумываясь ответила Грета, но, смекнув о завуалированном подвохе, улыбчиво продолжала: – Не переживай, обслужить тебе придётся лишь единственного клиента; правда, сколько раз – покамест не знаю.

Последние слова обрусевшая немка произнесла с нескрываемым омерзением, но и забывая озариться самодовольной ухмылкой.