Покинутый

 – Черт, дата не читается. Зинка еще работала, завезли. Она в январе уволилась. С хахалем в город уехала. Чем тут торговать? С поселку мужики больше за водкой бегают в ночи. И проезжающие туда же. Что брать будем?

– Давайте пирожки. И пару бутылок…. – Ищет взглядом, чего взять. Видит око, да зуб не уймет.

– Водки, естественно? – Продавщица подбоченилась. Чуть обернулась к ящику «хозяйки всех столов».

– Нет, минеральной воды. – Усмешка на губах. В карман скользнула правая рука.

– Бери. А то стоит, мешается.

Привезли, и стоит. Когда ж привезли, не упомню. – Развела руками. Вздохнула полной грудью. Ткань лифчика трещит.

– При Колумбе? – Высказал Артем догадку.

– Не, директором тогда Клунин был. На пенсию ушел. Привез и ушел. А год тому назад помер. – Хотела перекреститься, но рука сама упала. Плюнула.

Сложив все в пакет, парень направился к своему деду. Тот задремал на скамейке под лучами весеннего солнца.

– Матвей, все купил. Наш поезд сейчас подойдет. Собираться надо. – Легко коснулся плеча деда.

Вагон тряхнуло. Лязг. И поезд собрался в дорогу. Вагончик тронется, перрон останется.

Перекусив пирожками с водой, они прилегли в ожидании своей станции.

– Кто на Старом лесничестве выходит. Встаем. – Прошипела проводница.

Старик и парень вышли в темноту полустанка. Сиротство старого навеса. Тропинка. Справа березки смотрели на пришельцев широко распахнутыми от удивления глазами. Не ждали вторжения.

– Куда теперь пойдем, Матвей. Тут только навес и тропка.

Ни дорог, ни жилья. – Артем спросил для порядка. Идти некуда. Только по старой тропе.

– По тропе и пойдем. – Дед неопределенно махнул рукой. По привычке. Куда не маши, всюду темнота.

– До темноты нам бы, где укрыться. Ни одного огонька кругом. – Поддернул лямку рюкзака.

– До темноты, говоришь. Для меня всегда темнота. Даст Бог, найдем, где на ночь голову преклонить. Все в Его власти, все по Его разумению творится. – Качает головой.

Артем подумал: мне бы его уверенность. Где притаился этот Бог, бог его ведает.

Говорят в народе: на Бога надейся, а сам не плошай. Может, осерчал Он на нас и ушел горе мыкать в своем одиночестве. Бывает у людей, при обиде никого не хочется видеть. А люди по его образу и подобию творились.

Они шли по тропинке. Артем впереди, Матвей за ним следом. Брели не скоро. Со слепым же в паре.

Но к темноте бывший заключенный увидел сарай. Тот стоял в раздумье, не пасть ли ему. В сарае том бродили призраки всех ветров.