Сотник Лонгин

Будь гостем у меня…

Старик Кассий был приглашен на обед и за пиршественным столом возлежал рядом с Мессалой, – от него он узнал о кончине Гая Кассия.

– А что с моим сыном? – спросил бледный, прослезившийся старик Кассий.

– В последний раз Луция я видел накануне первого сражения, – рассказывал Мессала. – Он командовал легионом, который отстоял далеко от меня, на другом крыле. Я слишком рано потерял его из поля зрения и с тех пор не видел. О судьбе его мне, увы, ничего не известно.

– Может, он в плен попал? – с надеждой в голосе спросил старик Кассий.

Мессала тряхнул кудрявой головой:

– Тем хуже было б для него. Наш император, – хвала ему! – великодушен к побежденным, в отличие от Октавиана, который всякий раз, не внимая мольбам о пощаде, говорил пленным: «Ты должен умереть». За здоровье императора! – воскликнул он, поднимая кубок, полный вина. И все собрание дружно подхватило этот тост. Выпив, Мессала продолжил вспоминать прошлое:

– По распоряжению Марка Лепида ваш дом в Риме, вилла в Тускуле, – все ваше имущество было продано с аукциона.

Старик Кассий побледнел:

– Как продано? Но… моего имени не было в списке проскрипций.

– Лепида это не остановило, – усмехнулся Мессала. – Жадность обуяла этого человека. Он воспользовался тем, что вы бежали из Рима…

Старик Кассий закончил свой печальный рассказ и умолк надолго. Корнелия сказала:

– А Луций? Его ведь никто не видел мертвым.

– Дочка, – покачал головой старик Кассий, – забудь о прошлом.

Жизнь продолжается. Теперь у тебя есть сын, а у меня внук. Гай – это наше будущее. Тебе надо подумать о себе…

– Нет. Он вернется. Непременно вернется. Он скоро даст о себе знать, – стояла на своем Корнелия, и надежда светилась в ее глазах.

Она ждала. Но время шло, а Луций не объявлялся. Вскоре в Киликию прибыл Марк Антоний, который по договору с Октавианом получил всю восточную часть империи.

***

Ветер надувал паруса. Гребцы дружно налегали на весла…

Жители окрестных селений давно привыкли к кораблям, которые мимо них следовали в Тарс.

Но теперь они выбегали из своих домов, собирались шумными толпами и высыпали на берег реки. Вверх по Кидну плыла ладья под алыми парусами, сверкая в лучах восходящего солнца вызолоченной кормою и посеребренными веслами. Сладостные звуки разливались по округе, лаская слух, – это пела флейта, поддерживаемая свистом свирелей и бряцанием кифар.