Сотник Лонгин

Кубки наполнились вином, которое в Германии было большой редкостью, и грянул раскатистый голос Сегеста:

– За тебя и твоих сыновей, Зигмер! Слава Одину – они живы!

– Слава Одину! – единодушно воскликнули германцы, сидящие за столом, и принялись разделывать жаренного на вертеле кабана. Флавий, глядя на то, как варвары рвут свою добычу на части, потерял аппетит. Он выпил еще вина и более ни к чему не притронулся.

– Герман, – обратился Сегест к Арминию, – ты в Риме был?

– Я там жил, – улыбнулся Арминий.

– И как там?

– Рим – это большой город (лат.

urbis).

– А что такое «город»?

– Место, где всё – из камня, – немного подумав, отвечал Арминий. – Жилища, храмы. Там много людей и мало места, так, что они лепят свои дома впритык друг к другу. Оттого часто бывают пожары. В Риме много зрелищ и блудниц…

Германцы слушали его рассказ, затаив дыхание, а Арминий продолжал:

– Они часто устраивают гонки на колесницах в цирке, и каждый болеет за своего возничего. Даже не так – за цвет одежды, в которую он наряжен.

Так, одни поклонники «белого», другие – «красного», третьи – «зеленого», четвертые – «голубого».

– А ты Кесаря видел? – спросил Сегест, внимательно выслушав Арминия.

– Не только видел, но и разговаривал с ним, – слабо улыбнулся Арминий. – Он мне пожаловал римское гражданство и всаднический перстень. Вот он, – он показал кольцо на пальце.

– Гражданство? – удивился Сегест. – Стало быть, ты теперь римлянин?

– Вроде того, – сконфуженно проговорил Арминий. – Но, клянусь богами, что жену себе я выберу из нашего племени, – он мельком взглянул на Туснельду и, как будто невзначай, проговорил.

 – Римлянки порочны и легкомысленны, а наши девушки – настоящие богини. За них и умереть нестрашно… Давайте выпьем за германских женщин! – провозгласил он, нетвердою рукою наливая вина в свой кубок. И тотчас залпом опустошил его. Видя, что гость уже созрел для откровенного разговора, Сегест приступил к главному:

– Итак, Герман, с чем вас послали римляне?

Арминий тряхнул головой, пытаясь понять смысл заданного вопроса, и, когда до него дошло, проговорил хмельным голосом:

– Они предлагают нам мир в обмен на нашу покорность, но… мы не должны поступаться нашими обычаями.

Никому, – он громко выкрикнул это слово, так что все германцы обернулись к нему, – нас не победить! За свободу на смерть!

– Сынок, ты что? – удивленно проговорил Зигмер. Сегест усмехнулся про себя: да, вино развязывает языки.

– А что я? – повернулся к отцу Арминий.