Сотник Лонгин

Слабая улыбка появилась на ее бледных губах:

– Ты вернулся…

– Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством проговорил Гай, всматриваясь в лицо Кассандры.

– Хорошо. Теперь, когда я увидела тебя, я счастлива.

В этот миг тихо скрипнула дверь, и послышался шелест платья. Гай, держащий за руку Кассандру, обернулся и увидел свою мать. Корнелия в праздничном платье (столе) вошла в спальню своего сына. Гай покосился на нее и потребовал объяснений:

– Что это такое, мама? Почему она упала в обморок?

– Я не знаю, сынок.

– Хорошо. Я спрошу прямо – пока меня здесь не было, ты заставляла ее работать? Как ты могла?! Я же просил тебя позаботиться о ней…

– Ты всё не так понял, – нахмурилась Корнелия.

– А как можно понять ее мозолистые ладони? – воскликнул Лонгин. Корнелия всплеснула руками, а Кассандра заплакала:

– Что ты! Что ты! Гай. Госпожа ни в чем не виновата. Это все я…

– Госпожа? Ты ее так называешь? – возмущенно проговорил Лонгин, глядя на Кассандру.

– Гай, сынок. Позволь мне все объяснить, – мягко сказала Корнелия.

– Не сейчас, мама, – не глядя на нее, отозвался Лонгин. – Прошу – оставь нас ненадолго.

Корнелия вышла, а Лонгин обратился к Кассандре:

– Рассказывай, что она заставляла тебя делать?

Кассандра вздохнула, утирая слезы:

– Ничего. Я сама вызвалась. Твоя мама пыталась отговорить меня. Это правда. Но я не могла жить здесь даром. Поверь. Она очень хорошо со мной обращалась. Я слова злого от нее не слышала.

– Может, и так, – с сомнением проговорил Лонгин. – Но отныне ты работать не будешь. Я скажу об этом ей…

Он нашел свою мать в атриуме сидящей за рукодельем. Корнелия не обернулась на звук шагов и, не глядя на сына, проговорила:

– Гай, я раньше не спрашивала… А теперь скажи мне: кто она тебе – жена или, может, просто конкубина (сожительница)?

– Кем бы она ни была для меня, это не позволяет тебе, мама, плохо с ней обращаться, – мрачно выпалил Лонгин.

– Это она тебе так сказала? – вспыхнула Корнелия.

– Нет, напротив, она защищала тебя. Но знай – отныне она работать в этом доме не будет.

Корнелия отложила в сторону рукоделье и взглянула на сына:

– Да, ты вырос, Гай… Давеча ты говорил, что в твоей жизни нет никого, кроме меня. Но теперь я вижу, что из-за этой девчонки ты способен поссориться со мной.

– Не говори так, мама, и не называй ее девчонкой, – сказал Лонгин, отведя глаза в сторону. – Ты же знаешь, как я люблю тебя.