Путь истины. Дмитрий Донской

На мгновение всё затихает, чтобы взорваться раскатом грома, а серые тучи разрождаются проливным дождём…

Дарья очнулась, – глядь: она посреди избы, на земляном полу возятся её детки в длинных рубашонках. «Что означает сие видение?» – теряется в догадках женщина.

Минула седмица. Василий не воротился от сестры. И тогда Дарья почуяла неладное. Она снесла Ванечку соседке и пошла пешком в село Покровское.

Приходит. Окрест – ни души. Пусто. Даже собаки не лают. Дарья ступила на двор, где жила Марья с мужем, поднялась в сени, остановилась перед дверью в избу и вдруг вспомнила сон, что видела в ночь с четверга на пятницу…

Женщина переступила порог.

– Васенька! – обрадовалась женщина и бросилась, было, к нему.

– Не подходи ко мне! – заревел он с лихорадочным блеском в глазах. Дарья остановилась в нерешительности:

– Что с тобой, муж мой?

Он молчал.

– Где Иван и Марья? – вопрошала Дарья.

– Нет паче Марьи! – завопил он.

– Какая беда с тобой приключилась, Вася? – не унималась Дарья.

– Скажи сама, – ты ж ведунья! – громко засмеялся он. – Нет, ничего ты не ведаешь! Глянь-ка сюды…

Он вдруг разорвал на себе косоворотку[51 - Косоворотка – крестьянская рубаха с косым воротником (прим. авт.).], и взору Дарьи явились гнойные язвы у него на груди.

– Что сие? – побледнела она.

– Уходи, жена, отсель, – злобно повторил он.

– Я не оставлю тебя одного, Вася. Я вылечу тебя!

– Никто мне не поможет! Ты должна поднять на ноги деток. Нашего сына Ванечку… Говорю тебе – уходи!

Василий вдруг побагровел. Кашель вырвался из груди его, – кровавые брызги разлетелись в стороны.

– Не прекословь мне! – закричал он, приходя в ярость, мигом вскочил с лавки и кинулся на жену с ножом в руке. Дарья замерла посреди избы; ноги её словно приросли к полу. Тогда Василий рухнул на колени в шаге от жены своей и горько заплакал:

– Прости меня, Дарья.

– Я давно простила, Вася! – молвила она, роняя слёзы. – Моровую язву можно одолеть. Матушка поведала мне о траве целебной, – отвар её поможет тебе.

– Да, как ты не уразумеешь, что язва изнутри гложет меня! – вне себя завопил он и с пола кинулся в угол к печке. – Мне холодно… Зело! Уходи, глаголю тебе…

И тогда Дарья, рыдая, вырвалась из избы. Она бежала всю ночь, позабыв о телеге и лошади, что остались в Покровском.