Путь истины. Дмитрий Донской

Позволь передохнуть на сеновале…

– Отчего ж на сеновале? – возразила Дарья. – Ты – гость в нашем доме! Я перину постелю тебе на лавке…

Юноша изменился в лице и с испугом промолвил:

– А коли твои батюшка и братец воротятся? Что они подумают?

– Ранее восхода солнца не воротятся, – отвечала Дарья. – А кабы батюшка был тут, он сам бы распорядился так.

– А соседи? Людская молва хуже врага! – не унимался Василий.

Дарья улыбнулась:

– Не бойся, милый, никто не узнает, что ты провёл ночь в избе с одной девицей.

– Ты идёшь замуж? – спросил Василий и почувствовал, как в сердце его что-то больно кольнуло.

Дарья качнула головой, дескать – да. Юноша помрачнел. В его душу ворвалось сладкое томительное чувство, которого он не знал прежде.

– Мир вам да любовь, – произнёс Василий, не глядя на Дарью.

– Что ж ты не спросишь имени моего суженого? – усмехнулась Дарья. – Я выйду замуж за сына старосты села Воскресенское Фёдора Гавриловича. Ему теперича я и шью сорочку…

– Так, это ж я! – удивился Василий.

– К чему лишние вопросы? – нахмурилась Дарья. – Батюшка твой, небось, рад будет, когда ты скажешь ему, что нашёл невесту. Но заговорились мы с тобой, а ты намаялся за день!

Тогда она постелила ему на лавке в конике пуховую перину:

– Спи сладко, сокол мой ясный!

Василий сомкнул глаза и тотчас забылся сном. Засветло он покинул сей гостеприимный дом, но твёрдо решил для себя, что ещё вернётся туда.

«Дарья… будто знает меня много лет! Что со мной? Отчего тоска не отпускает меня с того времени, как я вышел за порог?» – юноша шёл по полю, куда глаза глядят, и ноги сами привели его в родное село.

– Где ты был? – закричал на сына Фёдор Гаврилович.

– Я малость заплутал, покуда искал пропавшую овцу, – проговорил Василий с сияющим видом.

– Нашлась овца – запуталась рогами в терновнике, – сказал отец. – Эк ты осклабился! Аль случилось что?

– Батя, я нашёл невесту! – воскликнул юноша.

– Когда? – удивился Фёдор Гаврилович.

– Сей ночью… Я заблудился и вышел к сельцу, в коем она живёт. Зовут Дарья дщерь Андреева. В темноте я окровенил ноги, – она помазала их чем-то, и боль прошла…

– Ты говорил с её родителями? – заметно помрачнев, осведомился Фёдор Гаврилович.

– Отец и брат её ушли к бортям – в доме… была она одна, – нерешительно отвечал юноша.

Фёдор Гаврилович тогда покачал головой:

– Я, кажется, ведаю, о ком ты глаголешь.