Путь к Свету

А почему едут в Москву со всех концов страны и из Ближнего зарубежья? Думаю, потому, что большой город – это большие возможности!

Подполковник Ларионов покачал головой:

– Город исполняет желания, но и обрекает на страдания. Москва завлекает в свои сети и засасывает как трясина! Она будет требовать жертв: с каждым годом всё больше и больше… Увы, ты слишком поздно это поймёшь и не сможешь остаться самим собой!

Я задумался над его словами, в которых было что-то мистическое.

– И вас этот город изменил?

– И меня! – печально вздохнул мой собеседник.

 – Одно время я в Москве преподавал в Военной академии, потом слёг в больницу с обострением хронического заболевания… Врач посоветовал сменить климат. И я уехал…

Недолго помолчали. Я первым нарушил тишину:

– Москву называют «третьим Римом». В 16-ом веке монах Филофей высказал эту мысль: «первые два Рима пали, третий стоит, а четвёртому – не бывать». Что вы об этом думаете?

– Да, согласен, – подхватил он. – Москва – это Рим, то есть «мир, вывернутый наизнанку»! Кстати, тебе известно, что в годы войны Куйбышев был второй столицей Советского Союза? В октябре 41-го года в разгар битвы за Москву туда было эвакуировано правительство страны.

Сталин знал, что Самара – сердце России, а Волга – её главная артерия…

Я запомнил эти слова на всю жизнь.

– Москва, – продолжал мой собеседник, – это холодный город неприветливых людей с ледяными сердцами, где равнодушия и жестокости во сто крат больше, нежели в любом другом городе страны! В Москве ты познаешь горечь одиночества…

– Не сгущайте краски, Дмитрий Сергеевич, – усмехнулся я.

 – И в Москве живут люди. И в их сердца иногда стучится сострадание…

– Ты вспомнишь меня, парень, когда убедишься в правоте моих слов на своём опыте! Неужели тебе хочется жить среди торгашей и попрошаек в городе, где скоро русского днём с огнём не сыщешь? В Москве ты не найдёшь России! Подумай, ты ещё можешь вернуться назад… в свой тёплый уютный дом, где тебя окружат заботой и любовью.

А пока… Угощайся. Моя дочка запекла чудесную курицу. Не пропадать же добру.

Я подивился: «И когда он успел выложить всё на стол?» В его руке появилась бутылка. Мы выпили. Что было потом, я помню с трудом. Кажется, я говорил, что уважаю его…

Наутро я проснулся, а подполковника Ларионова и след простыл. Я спросил у проводницы, на какой станции он вышел, но та затруднилась ответить.

– Как вы говорите – Ларионов? – удивилась женщина.