Противостояние

Коммунистическая ленинская партия, которая цепью преступлений, жестокостей и бессмыслия завела страну в пропасть и не знает путей выхода, полностью устранится от всякого влияния на экономическую и государственную жизнь, полностью уйдёт от управления нами…

– Александр Исаевич, а вы когда вернулись в Россию? – удивился Ельцин.

– В 1994 году, – отвечал гений. – Борис Николаевич, я изучил историю Курильских островов с XII века. Они не наши. Их нужно отдать японцам!

В то время, когда президент России беседовал с «величайшим мыслителем XX столетия», женщина, перенёсшая тяжёлую операцию, которая сделала её свободной, но лишила руки и опоры, при поддержке товарищей поднялась со стола, отстранилась ото всех и весело махнула своей рукой – золотые парчовые одеяния вдруг покрыли её обнажённое тело, и отросла нога…

– Это колдовство! – единодушно выдохнули члены Политбюро, не веря своим глазам.

– Отныне я ваша повелительница, а вы мои слуги, – рассмеялась красавица.

– Царица! – пронёсся удивлённый шёпот. – Это Екатерина Великая, не иначе!

Товарищи по партии рабски пали ниц. Под сводами зала пронёсся долгий громкий хохот, похожий на раскаты грома. Однако царица сделала один неловкий шаг вперёд и внезапно грянулась наземь…

– Товарищи, – воскликнул Яковлев, – глядите, её нога была из глины, она не выдержала веса тела и раскололась на мелкие части. А десницы и вовсе нет у неё! Она ничего не может нам сделать! Мы не будет повиноваться ей.

– Это не глина, товарищи, – проговорил Шеварднадзе, рассматривая осколки, – это чистое золото! Его здесь много – всем хватит!

Товарищи по партии бросились собирать золотые слитки, которых оказалось очень много, и раздирать на части драгоценные одеяния и украшения царицы. Они обнажили ее и, ослепнув от вида золота, словно хищные звери, вырывали из ее тела куски мяса…

Горбачёв как истукан глядел на всё происходящее со стороны, пока к нему не подошёл интеллигентного вида человек в очках по фамилии Крючков:

– Михаил Сергеевич, надо положить конец этому безобразию.

– Бумага пускай полежит, – затаив улыбку, проговорил Горбачёв, – я немного устал, мне надо отдохнуть. Две недельки в Крыму… Янаев останется на хозяйстве.