«Сатурн» почти не виден

– Допустим… Фамилия?

– Крамер. Михаил Евгеньевич Крамер.

– Еврей?

– Немец.

– Как так немец?

– Очень просто, я родился и вырос в республике немцев Поволжья.

– Не знаю такой республики.

– Между тем она есть. Вернее – была.

– Сколько ваших наступало на Никольское?

– Человек сорок.

– Почему отступили?

– Я не командир, не знаю. Мне известно только то, что говорил наш командир перед боем. Он сказал, что, по данным разведки, в Никольском почти две роты.

– Какой у тебя партизанский пост?

– Никакого.

– Что значит мобилизовали? Разве ты не местный?

– Я же сказал вам, я уроженец Поволжья, это возле Саратова. А мобилизовали меня в Москве, где я жил и работал последние два года. Мобилизовали и сбросили сюда с самолета.

– И что же, ты, значит, чистокровный немец?

– Не совсем, мать у меня русская.

– Как ты сказал? Республика немцев Поволжья?

– Да.

– Первый раз слышу.

Рудин пожал плечами.

– Значит, Крамер?

– Да.

Офицер явно был озадачен.

– Партизаны, как правило, в плен не сдаются. Почему ты не оказал сопротивления?

Рудин улыбнулся.

– Это могло стоить мне жизни, а она у меня одна.

Офицер тоже улыбнулся и с этого момента перевел разговор на «вы».

– Какая у вас профессия?

– Инженер коммунального ведомства в городском муниципалитете Москвы.

– Каков был план нынешней операции вашего отряда?

– По-моему, разведка боем.

– Две роты! – офицер посмотрел на стоявшего у двери немца и рассмеялся. – Ваши разведчики имеют большие глаза и маленькую храбрость. Нас здесь девятнадцать человек.

Офицер крутнул ручку полевого телефона и взял трубку.

– Второй? Здесь – Девятый. Все в порядке, они отступили. Есть пленный… Мне кажется… Нет, мне все же кажется…

Что казалось офицеру, Рудин мог только догадываться.

Рудин решил, что дело обстоит так: офицеру кажется, что пленный представляет интерес, а тот, с кем он говорит по телефону, его интереса не разделяет и, весьма возможно, предлагает пленного без всякой канители ликвидировать. Рудин думал об этом так, будто речь шла совсем не о нем.