«Сатурн» почти не виден

– С ума можно сойти, товарищ подполковник! – тихо проговорил Бабакин. – Сидеть сложа руки, когда вокруг…

– Если вы серьезно, сейчас же подайте рапорт.

Бабакин вытянулся. Подполковник бросил на него сердитый взгляд и, вернувшись к столу, включил радио. Послышалась громкая оркестровая музыка, «тарелка» не могла пропустить ее через себя, она хрипела, дребезжала и, казалось, могла сорваться с гвоздя. Марков раздраженно выдернул штепсель и смотрел, как он качается на шнуре. Потом взял его и аккуратно вставил в розетку.

Марков прошел к окну и стал смотреть вниз, на улицу, похожую на дно глубокого ущелья. Здесь, на десятом этаже, в глаза ему било слепящее солнце, а там, на дне ущелья, лежала синеватая мгла. За спиной уже рокотал бас Сусанина. Раздражение не проходило.

С того дня, когда Маркова назначили руководителем оперативной группы, которой предстояло действовать в глубоком тылу врага, он часто впадал в такое раздраженное, почти неуправляемое состояние.

Когда Марков повернулся снова к Бабакину, тот продолжал внимательно разглядывать карту.

– Словом, ждать, товарищ Бабакин, – как только мог спокойно сказал Марков и вернулся к столу.

– И год ждать? – весело спросил Бабакин.

– Два! Десять! Ждать! – повторил Марков, стараясь не смотреть на улыбавшегося Бабакина.

Приглушенно буркнул телефонный звонок.

– Слушаю… Ясно… Он здесь…

Марков положил трубку и посмотрел на Бабакина.

– Я буду терпеливо ждать, товарищ подполковник, – сказал Бабакин с такой интонацией, будто хотел успокоить Маркова.

– Немедленно на аэродром, – сухо произнес Марков. – Приказ комиссара госбезопасности Старкова.

Бабакин вытянулся.

– Есть!

Они смотрели друг на друга почти в замешательстве. Марков вышел из-за стола к Бабакину.

– У меня, Алексей Дмитриевич, нервы тоже не из проволоки… – усмехнулся Марков, стараясь спрятать смущение.

– Через десять лет? – рассмеялся Бабакин. – Если можно, хоть чуть-чуть пораньше.

Марков смотрел на него удивленно: неужели у этого черта нет нервов? Ему захотелось обнять капитана, сказать ему теплые, дружеские слова, но он этого не сделал. Они ограничились энергичным рукопожатием, и Бабакин быстро вышел.

Недовольство собой стало еще сильней.