Элиминация

Последовала ослепительно-яркая вспышка бледно-желтого света, которая в один миг разошлась, казалось, по всему земному шару, а после ничего, резкая тьма и боль в глазах, голове, мышцах, словно каждая частичка тела разрывалась на молекулы, атомы.

Это было последнее, что запомнили ребята перед тем, как отключились.

Глава 4. Шрам.

При укусе или царапине у человека есть от четырех до двухсот шестнадцати часов (зависит от типа и кол-ва ран), за это время его внутренние органы полностью видоизменяются, сердце почти что перестает работать, зрачки расширяются и сужаются, идет обильное слюновыделение.

У четырех из пяти испытуемых был замечен озноб и жуткие головные боли, сопровождавшиеся приступами агрессии в первые двенадцать часов после заражения. – Записи исследователя заболевания Безумия Аносяна Ю.Н.

– Где-то за ручьем, мы с тобой вдвоем, весело играли и пели вечерком… Слышишь мой малыш? Почему ты спишь? Разве нам с тобой – не пора домой? – Доносился сладкий успокаивающий голос со второго этажа.

Сквозь эту застывшую тишину и остолбенелость всех присутствующих слова ее песни будто стали забираться в самое сердце. Я сжимал пистолет и смотрел не на кого иного, как на парня – Ваню, сына Дениса. Он был озадачен больше нашего, наблюдая эту ужасную картину смерти своего отца и слушая голос собственной матери, убившей его сестру.

– Ты убил его… – Прошептал Ваня. – Ты убил моего отца… Ты пришел убить нас? – Спросил он и наконец поднял взгляд на меня.

– Я пришел по правительственному заданию, мне дали поручение разобраться с чертовщиной, что у вас здесь происходит! И теперь я вижу.

 – Следующие мои слова были направлены Батюшке и остолбеневшей от ужаса девчонке Даше. – Вы отлавливаете безумных для своих экспериментов и убиваете детей? Почему эта женщина поет и держит в руках мертвого ребенка?

– Что ты несешь? – Переспросила меня девчонка. Ее голос едва дрогнул. Возможно, я ошибался, и эта малявка не понимает о чем речь, хоть и пытается позиционировать себя такой крутой.

– Заткнись! – Завопил Ваня, чем слегка меня озадачил. – Она жива! Моя мать никогда бы не убила Лизу!

– Сынок? – Послышался голос женщины со второго этажа.

Не знаю, когда та успела выйти из комнаты и давно ли наблюдала за нами, но ребенка на руках у той уже не оказалось. Я смотрел в ее безумные глаза и не мог поверить увиденному. Неживые не разговаривают, не поют песни, их движения крайне неловки, а контроль над разумом напрочь отсутствует.