Я не предам тебя

Он один раз пробежал глазами сухие строчки сообщавшие о пожаре, второй раз…

Потом Леандор даже не помнил – как оказался в том городке, как нашёл то пепелище?

Обрывочные воспоминания до сих пор подкидывали картинки, как он стоял под проливным дождём, в грязи смешанной с пеплом, он кричал? Не помнил. Леандор не помнил ничего кроме боли раздирающей в клочья душу. Боли такой, что хотелось туда, к ней – за грань.

Его через какое-то время нашёл отец – лежащего и смотрящего безжизненным взглядом в небо на кладбище, рядом с могилой.

Долгие световики агония разрывала душу по той, к кому тянулся всем сердцем, которую как оказалось – любил больше жизни!

Жить с женой? После того, как узнал о гибели своей бабочки, он не то что смотреть в её сторону не мог, не мог находиться в одном доме, удалился жить в родовой замок.

Его кидало из крайности в крайность – от беспробудного пьянства, до безжалостных сражений.

Тени до этого с неохотой подчинявшиеся ему, после его срыва вообще отказались сотрудничать – чему Леандор отчасти был рад.

Ни мать, ни отец не могли как-либо повлиять, образумить обезумевшего сына. Только внезапно обрушившаяся мощь глубинной энергии, настигшая Леандора на поле сражения, заставила вернуться в отчий дом.

Отец самонадеянно решил сам исследовать убежище, в которое когда-то судьба занесла его и Дели, да ещё и младшего сына с собой потащил в подземное логово, где они попали в старую ловушку.

Смерть родных людей отрезвила Леандора, заставила принять родовую, глубинную энергию, а с ней и титул, и главенство рода, за который он теперь отвечал.

И вот сейчас Леандор, вцепившись в спинку кресла, стоящего рядом, не отводя жадного взгляда, сделал первый вдох, второй, но лёгкие, все внутренности горели огнём!

«Жива! Это не может быть просто совпадением! Это она!»

Леандор в каждом движении молодой женщины, в каждой чёрточке лица, рисунке шрама находил подтверждение безумию.

С пониманием приходила ярость – безумная, разрушающая. Воспоминания – как он горел в собственной мгле сотни световиков и теменей, как корчился у могилы, где покоились, оказывается, чужие останки, взрывали бешеной злобой сознание.