Соловей в его саду

Во-первых, твои волосы, – она прикоснулась к выбившимся из прически прядям, – им не хватает блеска, огня. Твои руки грубы, ты когда-нибудь умащивала их маслами или кремом?

Эллин усмехнулась. Последние два года она проводила либо в пути, либо переодетая в мужскую одежду. Ей точно было не до масел. Она ухаживала за руками – это ее инструмент – но насколько хватало времени и сил.

Изора заметила усмешку Эллин и цокнула языком.

– Относись с уважением к наставнице, это второе правило, – сказала она и больно дернула Эллин за руку, – и никогда не спорь с ней.

Усмешки оставь для других пташек.

Эллин с трудом сдержалась, чтобы не ответить что-нибудь колкое. Два года в странствиях и тавернах закалили ее, и она привыкла всегда давать отпор обидчикам. Но сейчас она чувствовала, что лучше стоит промолчать. Она планировала выжить и сбежать отсюда, а для этого не стоит привлекать к себе внимание. Потому Эллин лишь кивнула с кротким видом.

Изора осталась довольна. Она снова обошла девушку кругом.

– Что ж, комплекция у тебя недостаточно изящная, – сказала она, – соловьи нашего владыки всегда были более хрупкими, маленького роста, но, думаю, это не проблема.

А теперь самое главное.

Она подошла к дверному проему и что-то крикнула на все том же незнакомом языке. В комнату вбежали две служанки, одна из них несла скрипку и смычок Эллин. При взгляде на нее у девушки защемило сердце. Служанка робко протянула инструмент девушке. Эллин схватила ее и критично осмотрела, любовно пробежалась пальцами по струнам и погладила гладкий корпус.

Отцовская скрипка была цела – это самое главное.

– А теперь сыграй, да хорошенько постарайся. Если ты недостаточно хорошо сыграешь, обучение тут же закончится. Навсегда. Ты исчезнешь, пташка, а твои перья растворятся в ветре, – Изора обнажила зубы и села на мягкие подушки.

Эллин поняла намек. Если сейчас ее игра не понравится Изоре, то она умрет.

Девушка взглянула на наставницу, на служанок, стоящих у дверного проема, и с глубоким вздохом подняла скрипку.

Что ж, она играла для публики и похуже. Эллин на секунду задумалась, что именно сыграть. Сначала она хотела сыграть известную народную песенку или сонет, написанный иноземным музыкантом. Но неожиданно ей пришло в голову сыграть собственную мелодию, ту, что она написала под впечатлением старого сна. Эллин закрыла глаза и нежно провела смычком по струнам.

Она уже не была во владениях владыки. Не было ничего и никого вокруг, лишь музыка и упругие струны.