Соловей в его саду

Он – Владыка, он неприкосновенен. Он – Владыка, он сам правосудие.

Он самое страшное чудовище и мучитель женщин. И она попала в его логово. Эллин тихо всхлипнула, и по ее щекам потекли слезы.

Ее приволокли в какую-то комнату. Стоял полумрак, глаза застилали слезы, и Эллин ничего не могла разглядеть. Один из стражников уложил ее на постель и неожиданно бережным жестом накрыл ее одеялом.

Второй прошептал что-то на незнакомом языке и хлопнул в ладоши. Появилась угрюмая женщина с бокалом в руке.

– Пей, – сказал он с легким акцентом. Эллин помотала головой.

– Пей! – приказал мужчина, – это исцелит тебя. Пей!

Эллин глубоко вздохнула. Терять ей было уже нечего. Она коснулась бокала губами и сделала несколько глотков. По вкусу было похоже на молодое вино. Эллин выпила еще немного и почувствовала, как закрываются веки.

«Меня опять опоили, – сонно подумала она, – какая же я дура».

Девушка громко зевнула, а через секунду уже спала, как убитая, распластавшись на кровати.

3

Она проснулась, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Девушка нехотя открыла глаза. Над ней склонилась темноволосая женщина и без зазрения совести разглядывала ее. На вид незнакомке было лет сорок, ее густые волосы были подобраны массивным золотым обручем, а голые запястья были украшены узорами.

– Кто вы? – прохрипела Эллин и приподнялась.

Женщина ничего не ответила и громко цокнула языком.

Темноволосая женщина вела себя с ними как хозяйка. Она сухо кивнула одной из девушек, произнесла что-то и, больше не взглянув на Эллин, вышла из комнаты.

Девушка с кувшином протерла Эллин лицо влажной тканью. Вторая поставила перед ней поднос с едой.

– Где я нахожусь? – спросила Эллин, не прикасаясь к еде, – и кто была эта женщина?

– Вы в спальне для прислуги, – сказала одна из девиц, – госпожа хотела взглянуть на вас.

Девушка потупила глаза и протянула Эллин сыр с хлебом.

– Кто твоя госпожа?

– Нам запрещено…запрещено судачить, – залепетала девица, – госпожа сама решит, когда одарить вас милостью своего имени.

Эллин хмыкнула. Эта темноволосая женщина сразу показалась непростой. И дело было не только в неприлично дорогом обруче. Во взгляде, в повадках женщины сквозили какая-то загадка и властность.