Злопыхательные злоключения

С зоркими черными глазками, моргающими из-под нависших металлических бровей. Маленьким железным носиком, укрытым россыпью ржавых веснушек. И сжатым в трубочку ротиком.

– Колокольчики не умеют разговаривать! – гавкнул Тедик, пятясь назад.

– Ага, а чудики вроде вас умеют? – зазвенел колокольчик раскатистым смехом.

Ребята испуганно переглянулись.

– О, святой Сасиско! Больше никогда не буду есть сосиски неизвестного происхождения! – Милка уже было вскинула лапы кверху, желая изобразить трагичную сцену, но возгласы ее перебила открывшаяся дверь.

На пороге показался Уголек.

– Черное на белое! – от удивления он выпустил изо рта пыльное облако, – Это вы? Это вы! Как вы сюда попали? А если вас увидят! А если узнают, что вы пришли со мной? А если узнают, что я бегал в город Света? А если …

Уголек подпрыгнул и от испуга стал большим и пушистым, как рыбка фугу. Оглянувшись по сторонам, он втолкнул Милку и Радусю в дом и захлопнул дверь.

Оставшийся на пороге Теодор открыл рот, желая подать сигнал, указывающий на его существование.

Но в ту же секунду дверь отворилась вновь, и из нее показалась голова Уголька. Хотя он и так состоял лишь из одной головы, это не помешало ему оглянуться еще раз по сторонам и жестом призвать забытого пса. Уголек сурово посмотрел на колокольчик и, приложив черный палец к черным губам, неприятно шикнул.

– Ты ничего не видел! Ты ничего не знаешь! Кто будет спрашивать – я отлучился по срочным делам. Вернусь вечером. Нет, лучше скажи, что вернусь завтра.

– Слушаюсь! – зазвенел покорно колокольчик.

И Уголек захлопнул дверь.

***

Глаза залила мгла. Где-то вдали, за зарытой дверью, раздавались шорохи, мигал теплый луч света и текла жизнь. Серая, унылая, но жизнь: с планами на будущее, мечтами, с возможностью радоваться и грустить. Во тьме же не было ничего.

– Если ОНА узнает, что в город проник светоземец… Она раздерет вас на части, выпьет кровь, а тела отправит скитаться по бездонной реке Тоски.

Мне конец! – послышался в темноте голос Уголька.

– Она? – всхлипнула справа Рада.

– Река Тоски? – буркнул Теодор слева.

– Омномном.

Чавканье Милки перебил резко зажегшийся свет.

Милка стояла посередине комнаты возле круглого стола и закидывала один за другим в рот горячие пышки, которые кто-то красиво разложил по фарфоровому блюду. Пудра с пышек запорошила усы Милки и брови, что сделала ее немного похожей на премудрого старца.