Злопыхательные злоключения

На секунду повисла в воздухе, а потом рухнула плотным шаром на присутствующих.

– Вы где? – Теодор выпустил вперед лапы, словно зомби, и поплелся на ощупь сквозь черноту.

– Ай, ой! – внезапно вскрикнула Милка и зачем-то прижала к себе хвост с такой силой, с какой не за каждую куриную сосиску держатся. Видимо для надежности.

– Тедик! Ах, ты ж жертва грумера-самоучки… Чего пугаешь?!

– А где Рада!? – Теодор еле сдержался от неимоверного желания дернуть за хвост Милку еще раз. – Чего обзываешься!

Но выяснять отношений было некогда.

– А Рада? – тявкнула, не расслышав вопрос, Милка и достала из складки на спине еще одну сосиску. Спокойно очистила и, закинув кожуру подальше в темноту, принялась есть.

– Радуся! – с большим напором повторил Теодор, но получил в ответ лишь гудящие порывы смертоносной бури неизвестного происхождения, вперемешку с чавканьем.

Жужжащая темнота, которая секундой ранее поглотила шкурку от сосиски заволновалась. Зашипела с удвоенной силой. Так грозно, что в редких прорехах стали видны огненные вспышки и гальванические молнии.

Державшаяся до этого стойко, первой не выдержала Милка и что есть сил прижалась к трясущемуся Теодору. Так близко, что на секунду ей показалась, что от страха затряслась и она.

Бам! И внезапно в голову Милке прилетела знакомая сосисочная шкурка.

– О, Святой Сасиско! – раздалось во мгле.

И большая мохнатая туча выпрыгнула прямо на мопсов.

Мопсы завизжали.

– Вот вы где! – крикнула туча знакомым голосом, а потом завибрировала прямо как мопс, которому в уши попала вода.

– Радуся наша любимая! Нашлась! – завиляли хвостами, прощавшиеся с жизнью секундой ранее, мопсы. И кинулись обнимать хозяйку, появившуюся из осыпающегося кусками облака.

«Дзинь!» – пискнул велосипедный звоночек, новый партнер для катастрофичного танца. И черная субстанция, окутавшая все вокруг, рухнула вниз, словно сорвавшийся с тросов лифт.

***

Что в жизни «навсегда» в сказках – лишь толчок для новой главы.

В воздухе кто-то разбрызгал невидимой лапой запах тревоги. Тот самый тяжелый аромат надвигающейся грозы, когда тягучие тучи сковывают в железные прутья ясное небо.

На затянутую мхом брусчатку опустилась одинокая монохромная снежинка.