Краткий миг

Я серьёзно и со всей определённостью заявила: «Богдан Борисович, я требую, чтобы Вы немедленно прекратили Ваши домогательства к моей матери Прасковье Павловне Петровой. Оставьте в покое нашу семью». Он смотрит своим безумным взглядом и говорит с эдаким эротическим пришепётыванием: «Маша, не вмешивайтесь в жизнь других людей, даже если эти люди – Ваши родители». Ну тут я за словом в карман не полезла: «Вы, Светов, мне не родитель. А в жизнь других людей вмешиваетесь именно Вы».

– И что же тебе ответил Богдан? – Прасковья ощутила болезненный спазм в груди.

– Он изрёк что-то вроде: «Родительство – это необратимо и от нас не зависит». Не помню дословно, но по смыслу – вот это. Ну я ему выдала: «Я, – говорю, – не считаю Вас отцом, Вы – чёрт, а я человек и хочу быть человеком». Тут уж он мне нахамил. Смотрит эдак с прищуром и говорит с усмешечкой: «Человеком? Это амбициозная задача, Маша. Вам придётся много работать над собой!». Представляешь?

– Что представляю? – спросила Прасковья.

– Хамство! Якобы сейчас я не человек.

Ну, я, по правде сказать, не удержалась и высказала что думала. Это я, конечно, зря. Я сказала: «А Вы, Светов – сволочь!». Говорю это тебе, потому что он всё равно донесёт.

Прасковья ощутила мгновенную сердечную боль: она безумно жалела Богдана, которого мучила Машка. Она не злилась на Машку, Машка – это просто явление природы, часть враждебного мира, который против них с Богданом. Прасковья только жалела Богдана. Машка меж тем продолжала:

– Он мне отвечает голосом эдакого Чайльд-Гарольда: «Мне, Маша, и самому это приходило в голову, но потом я понял, что это не так.

Это самоуничижение, которое паче гордости». Этому наглецу, мамочка, не откажешь в артистизме. Этим он, видно, тебя и взял. Это ещё бабушка говорила. Говорила, что он тебя охмурил, опоил дурманом, лишил своей воли, подмял, крутил тобой, как хотел, а ты всё терпела и всё прощала. К тому же у него ноль застенчивости. Плюнь в глаза – божья роса. Но я этого не допущу, мамочка!

– Чего не допустишь? – не поняла Прасковья.

– Чтоб он к тебе опять прилип. Я его отважу.

– И что ты сделаешь? Выйдешь на тропу войны с собственным отцом?

– Он мне не отец, мамочка! – негодующе закричала Машка.

– Хорошо, пусть так, – поморщилась Прасковья. – Чем же закончилась ваша встреча?

– Он сунул мне свою карточку и тоном провинциального трагика продекламировал: «Маша, если Вам потребуется какая-то помощь, информация – пожалуйста, обращайтесь. Мы же с Вами отчасти коллеги.