Краткий миг

– Девочка моя любимая! – он украдкой поцеловал её куда-то повыше уха.

Сели возле окна, с видом на Исторический музей. Он сидел напротив неё и молча глядел с печальной лаской. Глаза его лучились, окружённые сухими морщинками. И были они голубыми: с чего она взяла, что глаза его стали серыми?

Она почувствовала, что голодна: не ела со вчерашнего обеда.

– Давай возьмём чего-нибудь, – сказала она. – Ты что ешь на завтрак? Кашу «Пять злаков»? – напомнила она о том первом в их общей жизни завтраке. Он рассеянно улыбнулся: не понятно, вспомнил или нет.

Она наложила на тарелку вкусной снеди и принялась её уписывать. Прасковья всегда наедалась на завтраке в хороших гостиницах. Просто рефлекс какой-то: наесться на хорошем шведском столе. Как ни преуспела она на ярмарке житейской суеты, а всё осталась девочкой из провинции.

Богдан взял блин, поковырял его и недоел.

– Давай я тебе принесу чего-нибудь вкусненького, – предложила она: её встревожило полное отсутствие у него аппетита. «Господи, что с ним? И эта худоба…»

Подошедший официант налил им кофе.

– Кофе – это, пожалуй, то, что нужно, – улыбнулся он. – По утрам мне редко хочется есть.

– Послушай, Богдан, а чём тебя кормили… там? – смущаясь, спросила Прасковья.

– Ты будешь смеяться, – улыбнулся он. – Собачьей едой.

– Правда что ли? – растерялась она. – Прямо собачьей?

– По виду совершенно собачьей: коричневые хрустящие гранулы. Давали на день синюю пластиковую миску таких гранул и двухлитровую бутыль воды. Этого хватало для поддержания работоспособности.

Гранулы были даже персонифицированные: в них подмешивали что-то нужное именно данному нумеру. Время от времени брали кровь и на основании анализа определяли, что подмешивать. Проявляли, можно сказать, заботу о людях. Так что питание там было вполне здоровое, – он иронически усмехнулся. – Побочным эффектом такой кормёжки была полная потеря интереса к еде. Я никогда не был особым гурманом, но в прежней жизни кое-что всё-таки нравилось: хорошие стейки, виноград, помню, нравился. А теперь всё это совершенно отпало. Жую, просто чтоб были силы.

– Ну ведь когда-нибудь ты чувствуешь голод, – растерянно настаивала она.

– Наверное… – неопределённо произнёс Богдан. – Но это проявляется как-то по-другому, не так, как раньше. Я просто слегка слабею и тогда понимаю, что надо что-нибудь съесть – всё равно, что.

– Чёртушка, вот и съешь что-нибудь, пожалуйста. Ну, за папу-за маму-за Просю – ладно? И не беспокойся, пожалуйста.