Краткий миг

А общие для всех предметы – это языки, физподготовка и военное дело. Что-то ещё… я забыла… Чертология, наверное, или как это – демонология, – она слегка рассмеялась.

Вдруг Прасковья сделала открытие: Мишка ей безразличен. Сначала была слишком погружена в их с Чёртушкой любовь и свою карьеру, на детей её не хватало. Потом оплакивала Чёртушку и искала забвения опять-таки в работе. Ну что ж, так получилось, ничего уж не изменишь. Как знать, возможно, Богдан сумеет с ним подружиться…

– Мне бы очень, очень хотелось стать ему полезным, – вздохнул Богдан.

 – Ну пусть не полезным, но хоть малой поддержкой. И Маше, конечно, тоже, но у неё всё-таки есть ты, потом она в своей стране, ей легче. А наш с тобой чертёнок вырос в чужих людях. Впрочем, для нас, чертей, это обычно, но Мишка-то до двенадцати лет воспитывался как человек…

– «Наш с тобой чертёнок», – повторила она. – Чёртушка мой… Сядь ко мне.

Она хотела, чтоб он сел к ней на диванчик, но он опустился на пол возле её ног, положил голову ей на колени.

Она гладила его волосы, трогала его рожки. Он целовал её руки, прижимался к ним лицом. Господи, какая дивная реминисценция: он так же сидел у её ног, когда она впервые пришла в его квартиру.

– Помнишь, когда ты впервые вот так сидел? – Прасковья накрутила его полуседую кудряшку на палец.

– Конечно, помню, моя девочка, – он погрузил лицо в её ладони. – В тот день, когда ты согласилась выйти за меня замуж. Мы сидели вот так и смотрели новости.

Хочешь сейчас включить телевизор?

– Нет, Чёртушка, – она наклонилась и поцеловала его чертовский рожок. – Знаешь, чего я на самом деле хочу? – Он напряжённо смотрел на неё снизу вверх. – Хочу, чтоб мы разделись, легли под одеяло и прижались друг к другу. Очень хочу к тебе прижаться. Вот чего я хочу! – выговорила она то ли с вызовом, то ли с отчаянием.

Он сжал её руки, торопливо встал и проворно отошёл в угол возле стола. Кажется, будь такая возможность – забаррикадировался бы столом.

– Я понимаю тебя, Парасенька, – он потёр середину лба. – Но, видишь ли… – он замолчал. – Видишь ли… мне нечем тебя порадовать, моя девочка.

– Меня и не надо радовать, Богдан. Давай сделаем то, что я тебя прошу.

– Парасенька, прости меня. Я помню, как тебе это нравилось. И мне нравилось… Но сейчас… нет… – он судорожно помотал головой.

Она напряжённо слушала его, но он молчал. Он смотрел вниз, и она не могла видеть выражения его лица.