Та, кто задает вопросы

Я своего паршивца вчера отходила ремнем, чтобы неповадно было пьяным домой заявляться в свои пятнадцать лет. Потерпи еще немного, и поступит твоя Мирка, а ты будешь свободна.

– Конечно. Еще года четыре, и я продам квартиру и уеду. А ее, думаю, будут обеспечивать родственники.

– Как, говоришь, зовут ее бабушку?

– Пани Святослава.

– А фамилия?

– Нет, Света, даже тебе не скажу – крепче будешь спать. У нас тут временами творятся страшные вещи. Маленький город, полный старых историй.

– Так я тут недавно. Думаешь, всех знаю? Или они публичные люди?

– Просто забудь. Угораздило меня связаться с этой семейкой.

– А отец Снежаны?

– Он погиб тогда же, в том же пожаре. Только я думаю, это Любомир убил его. Мой бывший сказал, что никто не приблизится к его девушке, то есть ко мне. Я боялась, что он убьет и ребенка, если узнает о моей второй беременности, вот и уехала. А вернулась, потому что Любомир был мертв.

– Да уж, правда, угораздило тебя…

Дальше они заговорили о работе, о начальстве. Немного ругали Михася, сына Светы, которому приспичило перепить пива накануне.

3

Я вернулась в свою комнату, села за письменный стол. Воткнула наушники и врубила музыку.

Whad’ya want from me, – зазвучало в ушах.

Машинально потянулась за черным карандашом и еще сильнее подрисовала глаза. Добавила темных штрихов губам и после так сжала карандаш, что чуть не сломала его.

– Что с тобой? – удивилась за спиной Снежанка.

– Пошла вон, – буркнула я не оглядываясь.

Почему если ненавидишь отца, то надо ненавидеть и собственного ребенка? Ты же добровольно млела от его роз, красоты и машины! Ты же сама была такой дурой, что каждый вечер садилась в его иномарку!

А я, по-твоему, ужасный потомок ужасной семейки?

Да чтоб ты треснула!

Снежанка отправилась в ванную. Из коридора донесся звук надеваемых сапожек и застегиваемой молнии плаща – материна подруга наконец ушла домой.

– Лицо умой, – велела она.

Я промолчала.

– Когда ты перестанешь драться в школе? Сколько можно обижать одноклассников? Ты действительно ждешь, чтобы на тебя подали в суд?

Я не оборачивалась.

– Совесть у тебя есть, Мирослава?

– Не хочу с тобой говорить, – тихо и четко произнесла я, по-прежнему не оглядываясь.

– Хамка.