Большие Надежды

Но Артур знал, что мало кто следовал этому правилу.

Тем временем девчонка сильнее вдавила грязный палец в доспех и зло процедила:

– Разумеется, вы ничего и никому не обязаны. Однако напомню, Лаборатория подчиняется только службе Регулирования Единообразия Населения. И главой значится Миллер, а не Артур Хант. Поэтому даже если вы и привыкли, вследствие своей безнаказанности, вести себя столь же взбалмошно, то здесь так не выйдет. Мне всё равно предстоит отчитываться перед Миллером.

– Это вы сейчас жалуетесь? – с чумным весельем вдруг хмыкнул Хант.

– Нет, – выплюнула она и отвернулась, уставившись на проклятое дерево. – Всего лишь объясняю, что я здесь делаю. Вы же это хотели узнать?

– Допустим. – Артур чуть склонил голову набок, разглядывая тощие плечи, что торчали даже под мешковатым лабораторным халатом. С высоты своего роста и благодаря беспощадному освещению, что придавало и без того бледной коже девчонки оттенок свежего трупа, он мог разглядеть каждую кость вплоть до формы лопаток.

Это было жалкое зрелище, но вслух Хант произнёс: – А ещё было бы неплохо получить от вас отчёт за неделю.

– Установлено ещё три потенциальных кандидатуры на воспроизводство в рамках исследования. Ожидаются дополнительные проверки, – пришёл сухой ответ. Всё.

Честное слово, не будь Мэй наживкой, Артур давно отправил бы её тощее тело гнить в цехах переработки. Но она была нужна, а потому всё ещё стояла к нему спиной и делала вид, что чертовски занята каким-то зелёным листом. Отчего-то Ханта это позабавило.

– Вы слишком дерзкая.

– Мы с вами это уже проходили. В прошлый раз вы нашли это приемлемым, – огрызнулась она, но Артур видел, как предательски заалело пострадавшее ухо, и усмехнулся.

Право слово, наблюдать за Мэй оказалось куда интереснее, чем он мог предположить. В ней было много эмоций. Целый шквал самых разных, что пронзали Ханта, словно лучи, а потому разобраться в них было сложно. Он чувствовала гнев и досаду… О, определённо, было раздражение на него, сильно болела щека, на которую, похоже, пришёлся тяжёлый удар.

Так же то и дело появлялось навязчивое беспокойство из-за его присутствия. Остальное проскальзывало почти незаметно и разобрать этот поток оказалось едва ли невозможно. Там был лёгкий голод, потому что до обеда ещё далеко; усталость; обида на что-то или кого-то; и, конечно же, ставшее обыденным одиночество. К удивлению Артура, места для страха в разуме Мэй уже не нашлось. Она ничего не боялась.