Изумрудные глаза

В одну особо холодную ночь, Николай Степанович услышал жалобный вой, выйдя на улицу, он обнаружил там лохматую псину, явно замерзшую напуганную и оголодавшую. Мужчина зашел через сенки в зимнюю кладовую, достал оттуда замороженную куриную тушку, и оставил ее на пороге дома, а сам отошел чуть подальше, решив понаблюдать. Приближаться к животному Николай Степанович не рискнул.

Животное пристально смотрело на мужчину, но не двигалось, скалилось, но скорее от страха, чем от жестокости своей. Тогда мужчина вышел из сенок на крыльцо и обратился к зверю:

– Ты уж извини, но на улице ночь, и не самая теплая, как ты, должно быть, заметил.

Наутро мужчина животного не обнаружил, но на старых тряпках в сенках отчетливо выделялась вмятина, очевидно, волк спал именно на них.

Второй же раз, лесного жителя, Николай Степанович увидел через неделю. Стоял теплый зимний день. Мужчина чистил снег, как вдруг, спиной почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Резко повернувшись, он увидел недавнего ночного гостя, держащего что-то окровавленное в зубах.

– Здравствуй, гость лесной, – неуверенно обратился мужчину к животному, стараясь подавить свой страх. Днем волк казался более крупным и не таким уж изможденным, как той морозной ночью.

Животное медленно стало приближаться к дому, а мужчина с каждым шагом волка, отступал от него назад.

«Вот черт, и ружье-то в доме, не достать, – подумал Николай Степанович, – пришел мой смертный час, – он зажмурил глаза и приготовился к нападению. – Прости меня, Господи, за все грехи мои. И за один грех, особенно прости».

Но волк и не собирался нападать, дойдя до крыльца, он разжал челюсти, выпуская добычу изо рта, затем внимательно посмотрел на Николая Степановича, и в мгновение скрылся за деревьями.

Мужчина стоял все это время с закрытыми глазами, боясь открыть их и увидеть клыки зверя над своим лицом. Однако ж, через несколько минут, он набрался смелости и приоткрыл их. Волка нигде не было. На крыльце что-то лежало.

– Надо же! – радостно и одновременно шокировано вскрикнул мужчина, – да это же заяц! Вот это волчья благодарность. А я-то старый дурень, думал, что он меня сожрать решил.