Когда Богам не всё равно

Думать о том, что стало, с сознанием хозяйки, этого тела не хотелось, но догадка имелась. Монашка шла не быстро, и дышала тяжело, подозрительно свистело её дыхание я хотела, отдалится от нее – вдруг заразно, опять помирать не хочется, моему новому, хилому телу, много не нужно, соплей перешибить можно,– но тетка вцепилась в меня накрепко.

– Не серчай, на меня Дарьюшка, ты одна мне от сестрицы осталась. Знаю я, что слова мои тебе вчерашние, не по нраву пришлись, но я тебе, только добра желаю.

– Мда, знать бы, что она мне вчера говорила. – Подумала я, но продолжала молчать. Монашке собеседник не нужен.

А ещё, она говорила не на русском языке. Что – то схожее конечно, я её понимаю и это главное. Видимо мы пришли, узкий коридор, похожий на окоп, привел нас в помещение, в котором как пингвины перемещались монахини. Не успела я оглядеться, как меня потоком монахинь принесло в строй, впереди, стояла, старая монашка, а позади её, выстроились как бравые солдаты остальные монахини.

Передовая старушка перекрестилась, все синхронно повторили, когда в один голос все начали проговаривать молитву, я не отставала, видимо, память тела настолько мощная вещь, что заученные молитвы, отлетают от зубов. Все начали синхронно, крестится и кланяться. Когда я поклонилась, меня шатнуло, закружилась голова, но, не от голода, в память хлынула информация, как фильм, будто только что был получен доступ к памяти.

Девочка Дарья, дочь боярина Брудского 17-ти лет. Судя по воспоминаниям девочки, здесь, общая культура схожа с древней Русью, именно древней, так-как по развитию, здесь, где то 14-15 век, при чём, они сами года считают по разному – от «сотворения мира» цифра плавает на 60 лет, от «рождения Христа» на 20 лет, но девушка считала, что сейчас 7076 год от сотворения мира.

Общая обстановка средневековья сначала испугала, потом вспомнила мотание в темноте и пришла к мысли – что жизнь я люблю больше, чем боюсь трудностей. – Пусть и в средневековье, но и я, не рабыня, а дочь боярина.

Девочка Дарья, за неё, обидно. Монахиня, которая, привела меня сюда, её тётка, зовут её Просковья. Мама Даши умерла, когда Даше было 9, звали маму Евдокия.