Память

Кое-где смазалось, но парень торопливо замазал такие места, не обращая внимания на красные подтёки. Вскоре в неясных очертаниях стал угадываться круг, неровно описанный вокруг буквы «А».

– Ну вот! – Радостно воскликнул он с таким видом, словно только что воспроизвел «Явление Христа народу»[4 - Картина Александра Иванова, 1837—1857гг] в натуральную величину. – Вот скажите после этого, что в душе я не художник.

– Слушай, в душе ты можешь быть кем угодно, только…

– Да отстань ты, – «душевный художник» лишь отмахнулся, – ничего ты не понима.

Пламенная речь молодого деятеля искусства прервалась. Ведро с краской, оставленное прямо у юноши под ногами, возражало против такого наглого игнорирования его непосредственного участия в создании шедевра.

Александр, сидевший в кресле, согнулся пополам от смеха.

– Я ж… те-тебя предупреждал! – Выговорил он, когда дух хохота отпустил его из своих лап.

Однако долго сидеть спокойно ему не пришлось. Едва из-за полуразвалившейся табуретки показалась белобрысая макушка, наполовину окрашенная в красный, Александр снова поймал приступ гомерического смеха.

– Предупрфдал, предупрфдал… френово предупрфдал! – Несостоявшийся Пикассо сплюнул краску. – Слушай, я сейчас на тебя остатки вылью, если ты ржать не перестанешь, чес-слово!

Алекс добродушно улыбнулся.

– Ладно, пошли. Мне отмыться сразу надо, а то потом ацетоновую ванну принимать придётся, – он тряхнул слипшейся челкой и выключил музыку, достав из магнитофона заветную кассету.

– А ведь так всё хорошо начиналось… к черту, в следующий раз притащу баллончик. – Вздохнул юноша, косясь на испорченное граффити.

Вечерело. Без того красный, друг Алекса в темно-рыжих лучах выглядел прямо как испачканный кровью своей жертвы сектант. По асфальту за ним оставалась дорожка красных следов, которая, однако, постепенно тлела.

– А это что такое? – Послышался скрипучий голос. – Чтой-то ты так разукрасился, а? Небось сатанист будущий, а?

Пикассо остановился и поднял глаза к небу.

– Вот только этого мне не хватало. – Сиплым голосом произнёс он на выдохе, а громче добавил, – Да, конечно! Маньяк! Как вы сразу догадались, тётенька, а?

– А вот так вот, – довольно заухмылялась старушка, явно пропуская сарказм мимо ушей, – я тут сижу, все знаю и все слышу.

– А мы вот на кладбище ходили. А потом в заброшку, демонов вызывали, вот я и приукрасился немного. – С искреннейше скромной улыбкой сказал художник.