Напиток забвения

 – девочка прикоснулась к одному из камней на костюме мальчика.

– Да. Приходи сюда через… неделю, по-вашему. Только никому обо мне не рассказывай, хорошо?

– Ладно. Лови! – и она бросила ему агник…

Дана, не торопясь, шла по той же тропе, что и Марьяна – им было по пути. Не доходя до звериной кормушки, девочка свернула в сторону – там дальше, за распадком, должен был ждать её Луйку.

Агник ласково коснулся щеки девочки.

– Идём, дружок, – отозвалась Дана, – сегодня Луйку обещал подарить мне платье.

Вдруг в стороне, в распадке, громыхнул выстрел, а в следующее мгновение мимо Даны вихрем пронеслась косуля. Девочка присела от неожиданности.

«Браконьеры! Нельзя идти к Луйку! Надо что-то делать!»

Прячась, она осторожно направилась к месту выстрела.

Марьяна, ведя коня в поводу, раздумывала о Дане. Она очень привязалась к девочке, и эта привязанность была взаимной. Но Дана была странным, не похожим на других, ребёнком. То ли её детдомовское детство давало себя знать, то ли вольготная жизнь среди леса, в отдалении от людей… Это свободное дитя не признавало никаких авторитетов: всех, от мала до велика звала просто по имени, гуляла там, где хотела, а уж что касается фантазий Даны, то их хватило бы не на одну сказку.

Вот и с Марьяной она вела себя так, словно та была её подружкой, звала просто по имени. Впрочем, по имени она звала всех, от «Гриши» до «Катьки»: Екатерина Васильевна – это и была та самая «тётька инспекторша», и от такого фамильярного к ней обращения возмущению той не было предела.

– Хочешь, дам совет тебе, Марьяна? Не повторяй моей ошибки, не бери чужого ребёнка на воспитание, рожай своего.

– Татьяна Филипповна, вы неправы, есть тысячи счастливых семей…

– Ну, значит, я не вписалась в эту тысячу, – прервала та. – Ведь я тоже так думала: вот появится у нас своя доченька, родной нам станет.

– Татьяна Филипповна, – возразила Марьяна, – вы же взрослый человек и должны понять, что привычки, обретённые в приюте, быстро не проходят. Вот подрастёт Дана, поведёте её в школу…

– В школу?.. Ах да, конечно, – рассеянно проговорила её собеседница, думая о чём-то своём, а затем просто повернулась и ушла, не прощаясь.