В СССР геев не было!

В коридоре появился Михаил со встревоженным выражением на лице. Ярослав подошел к нему, коротко и нежно обнял. Их спокойные размеренные вечера редко кто-то нарушал своим присутствием. И тем острее Слава чувствовал потребность извиниться перед любимым, что запланированного чтения сегодня, вероятно, не будет.

– Это Максим, – Слава чуть наклонил голову, позволяя Михаилу пригладить его волосы. – Мне жаль, что…

– Не волнуйся, это же семья, – Михаил одернул свою домашнюю рубашку с коротким рукавом (как будто есть люди, кроме него, которые дома носят не футболки), а затем поправил воротник поло на Ярославе.

 – Он с родителями или один?

– Не знаю, голоса Жени я не слышал. А расспрашивать через домофон не стал.

Входная дверь открылась, и в прихожую вошел молодой парень со спортивной сумкой через плечо.

– Что-то мне это напоминает, – усмехнулся Михаил, наклонив по совиному голову к плечу, и подтолкнул деда к внуку.

– Привет, – угрюмо и как-то виновато пробубнил Макс, не разуваясь и не снимая куртку.

 – Я… С отцом посра… поругался. Не знал, куда пойти.

– Ну так проходи, – хмыкнул Слава, как делал обычно, но по мелким нюансам в его движениях было заметно, что он встревожен. – Что у вас произошло?

Парень, наступив на пятки своих кроссовок, которые таскал в любое время года, разулся, но на вопрос деда не ответил. Михаил закатил глаза, прикоснулся к плечу Ярослава и встрял в разговор.

– Давайте по порядку. Время позднее, так что уже все равно никто никуда не пойдет.

Поэтому Слава сейчас расстелет Максиму диван, Максим в это время вымоет руки и умоется, а я сделаю нам чай, а лучше сварю кофе. И только потом мы сядем и спокойно поговорим.

Сказано это было мягко, но властно и без вопросительной интонации, поэтому никто не стал препираться. Слава ушел в комнату, в которой он якобы жил, чтобы у его детей не возникали лишние вопросы), хотя это была, скорее, гостиная, чем его спальня. Там он достал постельное белье и кинул на диван.

Вообще-то, Максу уже девятнадцать лет, он вполне мог справиться с расстиланием постели, тем более что нагрянул без предупреждения.

Ярослав вошел на кухню, где на плите уже варился кофе, а Михаил нарезал сыр и хлеб. Старик потер переносицу, переставил тарелочку с печеньем с кухонной тумбы на обеденный стол, смахнул каки-то мелкие крошки в ладонь, выбросил их в раковину и огляделся в поисках того, чем бы еще занять руки в ожидании.