Подари мне надежду

Нужно будет держать её подальше от этого Гюнтера: как известно, тело подчиняется духу, и такой неистовый дух вполне предсказуемо создаст неприятности…

Разумеется, никто, кроме Вагоша, этого не видел. Бледнолицые вообще слепы, а если что-то и могут увидеть, то лишь при помощи различных приспособлений.

Девчонка разобиделась на их молчание и улеглась обратно.

– Кто у нас свободен? – спросил Харальд, обратившись к Гюнтеру. Девчонку он игнорировал полностью.

– Эрнст, – коротко ответил тот.

– Эрнст. Хорошо. Пришли его ко мне, я дам ему инструкции. Путь поработает с этой.

Софи изумленно слушала эту беседу, в которой о ней говорили в совершенно пренебрежительном тоне.

Присутствующие вышли. Те двое, что беседовали между собой, не удосужили её взглядом. Третий же, индеец без перьев, отвесил церемонный поклон, прижав руку к сердцу. И только после этого вышел, оставив Софи теряться в догадках: что за странное место, и что за странные люди?.

Она поднялась, направилась к двери, подергала ручку – заперто. Тогда она вернулась обратно в кровать и, свернувшись калачиком, затихла.

Глава 4

Выйдя в коридор, Харальд сухо кивнул Гюнтеру и направился в свой убогий кабинет. Вагоша он не удосужил взглядом, но тот ничуть не удивился этому, потому что знал: все бледнолицые высокомерны и заносчивы.

Усевшись в излюбленное старое кресло, Харальд закрыл глаза и задумался.

Чертов Гюнтер, он тогда специально состарил его, Харальда, на двадцать лет! Из зависти, что сам не принадлежит к благородной арийской расе. И с тех пор постоянно надоедает просьбами, что необходимо опять приготовить эликсир молодости. Для нас, мол!

Ага, как же! Для себя стараешься, помолодеть хочешь – вон, седина в шевелюре появилась.

Харальд повозился в неудобном кресле, выбирая положение, при котором не так ощущался бы беспокоящий его геморрой. Нет уж. Не нужна мне твоя отрава. Да и тебе не нужна, скинул однажды десяток лет, и хватит, живи как другие.