Первое прикосновение

Он уже и сам не понимал, как у него поднялась рука убить человека, пусть его отец и был мразью. И когда конвой перевозил его на постоянное место заключения, Крис понимал, что его ждут ужасные времена. Возможно, еще ужаснее, чем в детстве с жестоким отцом.

На месте, после переодевания в оранжевую жуткую робу, охранники выдали Крису постельные принадлежности и повели в его камеру. Здесь «селили» по четыре человека, и Кристофер позволил себе на секунду понадеяться, что хотя бы с одним из соседей он сможет подружиться и не быть белой вороной без компании.

Утром, когда привозили осужденных, все решетки камер были еще заперты, так что заключенные пялились на процессию, изучали новые лица, мерзко смеялись, но молчали.

– Камера триста восемь, открыть дверь! – скомандовал главный. Лязгнул электронный замок, и решетка отъехала в сторону. Охранник обернулся: – Заключенный Гринмор, войти в камеру!

Кристофер выполнил приказ. В камере было трое, его подселили последним, но только две пары глаз уставились на него с интересом.

Еще один человек лежал на нижней койке на спине и читал, подняв книгу над головой.

– Камера триста восемь, запереть дверь! – донеслось снаружи, но теперь это уже не касалось Криса.

Ему нужно было произвести хорошее первое впечатление. Все вечера и ночи, когда он мог сосредоточиться, он придумывал речь, чтобы выглядеть уверенным, но не зазнавшимся, вежливым, но не лебезящим. Но сейчас, стоя спиной к решетке, с подушкой, простынёй и полотенцем в руках, он почувствовал, как у него дрожат колени, а глаза щиплет, словно он вот-вот расплачется.

Читающий перевернул страницу, чем на секунду привлек внимание сокамерников, и Кристофер успел сделать глубокий вдох, но…

– Здравствуйте, – это всё, что он смог выдавить из себя сиплым голосом.

– Ты хоть совершеннолетний? – спросил лысый мужчина, прищурившись. Он сидел на койке, опираясь руками на тумбочку для личных вещей.

– Да. Мне двадцать один год, – зачем-то уточнил Крис.

– Совсем еще мелкий, – фыркнул второй и, засунув палец в рот, стал ковыряться в зубах. – И что ты натворил? Стащил у мамы косметичку?

– Нет, я… – Кристофер сжал сильнее ткань в руках. Он знал, что статьи, по которым сидит каждый преступник, рано или поздно станут известны всей тюрьме. И Крис не собирался ничего скрывать, но и сказать: «Я убил своего отца, а мама сдала меня полиции», – почему-то не мог.