Долина дракона

Да, Нэнни спасла его, заботилась о нем, кормила в ущерб себе, но она была полоумная, грязная, воняла сладкой тухлятиной и думала, что он – ее сын. Это злило мальчика сильнее всего.

Убедившись, что Ангус понимает всю опасность своего положения и не будет кричать о том, что он – сын Старшего Ворона и рваться во дворец, она начала брать его с собой на улицу. Старуха просила милостыню и рылась в кучах мусора, а Ангус ходил за ней, трясясь от холода и боясь потеряться.

Лицо его стало грязным, волосы сальными, поверх его рубашки и штанов Нэнни намотала свою серую дырявую шаль.

Но хуже всего было ногам – Ангус никак не мог привыкнуть ходить босиком. Он, конечно, простудился бы и умер, если бы Нэнни не раздобыла ему грубые деревянные башмаки и две истертые тряпки вместо обмоток.

Ангус начал изучать жизнь улицы, учился смотреть и видеть. Нэнни была из самых низов, даже воры, шлюхи, грабители и убийцы стояли выше нее. А кроме воров, шлюх, грабителей и убийц, здесь почти никто и не жил.

Брес щедро даровал помилование всем, кто при Эннобаре числился в розыске.

И теперь помимо гарнизона лугайдийцев и отрядов наемников отчаявшимся жителям столицы пришлось иметь дело с пышным цветом расцветшей преступностью.

В телеге был хлеб – Ангус чувствовал его запах, и этот запах сводил с ума. Он уже изучил окрестности и иногда отбивался от Нэнни, а потом сам возвращался в их темную нору.

Стражники ухнули, навалились, телега качнулась и выскочила из западни. С заднего края в грязную лужу плюхнулась коврига хлеба.

У Ангуса загорелись глаза.

– Вот собаки поганые, – закричал фуражир. – Я вам за что заплатил? Чтобы вы весь хлеб в грязь вывалили?

Они орали и ругались, но Ангус уже ничего не слышал – он бросился вперед, упал на колени и схватил ковригу.

Раздался вопль – Ангус чудом увернулся от протянутых рук и сломя голову метнулся в переулок. Несся, сворачивая и петляя, пока наконец не почувствовал себя в безопасности.

Тогда он остановился и стал жадно кусать размокший хлеб – едва не плача, давясь плохо пропеченным тестом.

Ему хотелось скулить от наслаждения.

– Эй ты!

Ангус обернулся, сжимая хлеб в руках. К нему приближался такой же оборвыш, но гораздо старше – на вид лет десять, а то и больше.

У замарашки были наглые злые глазки, глупая порочная мордочка и сбитые в кровь кулаки.

– Отдай быстро! – встал он перед Ангусом. – Это моя улица! Ворюга.

– Я мимо проходил, – с набитым ртом ответил тот. Я сейчас уйду.