Семь горных воронов

Второе платье леди сняла сама, оставшись в едва доходившей ей до колен тонкой льняной рубашке с открытыми руками и низким вырезом.

– Ну, видишь, не так уж это все и сложно, – заметила леди, бросив по очереди оба платья на стоявшее у изголовья кресло. Потом она сняла тяжелые серьги и медленно распустила волосы.

Откинувшись на постели, мать Воронов устроилась на высоких подушках, сунув серьги под одну из них, и прикрыла веки. Ройле стоял над ней, рассматривая нежную, словно яблоневый цвет, кожу, упругую грудь, вздымавшуюся в вырезе рубашки, и округлые колени.

Леди блаженно вздохнула и чуть раздвинула ноги. Рубашка поползла, задираясь, и обнажила стройные бедра. Ройле стало жарко – пот лился с него градом, но он не смел пошевелиться, чтобы утереть его.

– У меня все болит, – леди открыла глаза и посмотрела на него взглядом, полным непереносимого страдания. – Особенно шея. У тебя такие сильные пальцы, не мог бы ты слегка размять ее?

– Конечно, – сглотнул Ройле.

Его огромные грубые ладони несмело потянулись к шее госпожи.

Ее кожа и на ощупь была словно лепестки цветов. Серые, чуть помутневшие глаза глядели на краснеющего Ройле в упор.

– Скажи, а у тебя есть невеста? – спросила госпожа вкрадчивым, медвяным голосом, от которого у Ройле по всему телу прокатилась волна мурашек.

– Ну, так-то мне отец присматривал, и даже сговор готовили, да все откладывали из-за денег, – ответил Ройле, мягко разминая леди шею. Подушечки пальцев покалывало. – У меня две сестры, и надо было сначала их замуж выдать, чтобы с приданым, а то бы в девках остались.

Потому со мной отец и не торопился.

– А ты любишь свою невесту?

Ройле замер: узкие ладони мягко легли ему на руки.

– Так-то она вроде хорошая девушка. – пробормотал великан. – Я, правда, ее особо не знаю, я же сызмальства с отцом в лес ходил, мне особо некогда было с девушками миловаться, я с топором больше.

– Это. так мило, – томно протянула госпожа, и ее губы, вдруг оказавшиеся очень близко, слегка задели щеку Ройле.

С виду Ройле был сущее бревно, но суровая жизнь в лесу развила в нем острый ум и находчивость. К тому же красота леди Ворон способна была пробудить желание даже в столетнем старце, а Ройле только недавно исполнилось семнадцать.

Как он избавился от одежды, Ройле потом и не вспомнил. На вкус губы госпожи были словно молоко и мед, а когда ее ногти впились ему в спину, Ройле окончательно перестал понимать, на каком свете находится.