Кронштадтский тупик

 – Блин, а как тут еще может быть? Пустота и печаль, …! – он оглушительно, по-лошадиному, заржал. – Че-че-че-че? Ну ты красава! – снова взрыв хохота.

– Урод, – сверкнула глазами Белла, готовая растерзать любого, кто позволил себе нелестно высказаться о ее родном городе. – Не нравится, не приезжал бы.

Внезапно с улицы в парк вошел еще какой-то мужчина, тоже коренастый, но невысокий. Он быстрым шагом подошел к хохотуну:

– Сюда, значит, заехал?!

– Зай, подожди, я ща! А вы че?

– Не узнаешь, значит? – вполголоса спросил вновь пришедший.

– А че я должен вас узнавать?

– И дочку мою позабыл?

– Че за наезд?! – хохотун откашлялся и смачно харкнул на поребрик. – Телок много, всех не упомнишь. Перепих, блин, еще не повод для знакомства!

Мужчина ответил ему что-то так тихо, что девушки не расслышали ни слова. Зато весельчак с телефоном в ответ возмутился так, что его было слышно, наверное, за километр:

– Пойди, проспись, лошара! Хрень всякую несешь! И ваще помнишь, кто я? Я тебе запросто могу 15 суток устроить, а то и в дурку спровадить! Встретишь Новый год в компании Наполеона с Гитлером, блин! – он снова плюнул.

Невысокий мужчина в растерянности замер, что-то бессвязно бормоча, а смехач снова взялся за телефон:

– Да ничего, зая, прицепился тут один чмошник. Я его уже спровадил. Че, холодец варить будешь? А платье какое наденешь? А белье какое к нему? А может ваще ну его на, – он назвал всем известный адрес и снова утробно загоготал.

Его оппонент вышел из оцепенения и со словами "Дочку мою не смей!" неловко ткнул кулаком – не целясь, даже особо не глядя. Удар пришелся по руке, державшей телефон. От резкого движения нога мужчины поехала на скользком пятачке замерзшей лужи. Он налетел на любителя холодца и девушек без нижнего белья. Оба не удержались на ногах. Хохотун ударился головой о пьедестал. Наташа издалека услышала треск и похолодела от ужаса.

– Белка, – тихо сказала она.

– Авада Кедавра, – выдохнула такая же бледная Измайлова.

– Вот именно…

Мужчина, кряхтя, поднялся и взглянул на поверженного. На секунду он в ужасе замер. А потом со словами "Туда тебе и дорога!" плюнул и опрометью помчался к выходу в конце парка. Его движения были нервными, порывистыми.