Две вдовы Маленького Принца

Когда человека не пускают на похороны родного отца и вместо этого заставляют скакать по сцене, развлекая элитную публику… – Наташа стиснула зубы и процедила:

– Это мерзко и не по-человечески. Как гладиаторские бои, на которых бойцы калечили и убивали друг друга на потеху сытой самодовольной публике, – она отошла к окну и стала закуривать, чтобы Лаврецкий не увидел, как ее глаза наполнились слезами. Женщин, рыдающих по любому поводу или умело добивающихся желаемого при помощи картинных всхлипываний прижатого к глазам платочка Навицкая презирала и не хотела, чтобы Костя видел ее слабость.

– Он же за три дня не обернется, – безнадежно пробормотал режиссер, – как сейчас автобусы ходят, ты знаешь: то сломался, то перенесли время, то рейс отменили, то пробки… Понять-то они все поймут, но если я объявлю, что спектакль перенесен на такое-то число, а Слава на обратном пути в пробке застрянет и не успеет… Мне сорок семь лет, а в этом возрасте под гору катиться больно…

– Если дело в этом, – обернулась Наташа, – я сама отвезу и привезу его на своей машине.

– И с какой стати ты его повезешь?

– С такой, Костя, – негромко сказала Наташа, – что нужно помогать людям. Сегодня я кого-то выручила, завтра мне кто-то плечо подставит. Только так и выживем. А "Любить себя, чихать на других" – помнишь, ЧЬЕ это было главное правило? Мультики в детстве смотрел?

– Смотри, как бы твое великодушие превратно не истолковали, – предостерег ее режиссер.

"Лера все-таки растрепала? Или Стас со своим острым языком отпустил пару комментов? Блин… Ладно, пофиг!"

– Пусть говорят, – ответила она, – мне, извини за мой плохой французский, ср… на фейкометчиков. Люди, чьим мнением я дорожу, знают меня и поверят мне, а не сплетникам. А до тех, кто развешивает уши на любой пустой треп, мне нет дела!

– Научи меня так же относиться к "княгине Марье Алексевне", – попросил Лаврецкий с тоской.

– Прямо "Ералаш": "Научи плохому!"… Сам учись, Костя. Мне никто не помогал. Так ты отпустишь Вячеслава и перенесешь спектакль?

– Давай, вей дальше из меня веревки, – воздел руки к потолку Лаврецкий, – признаю, слаб, и поэтому из меня не то, что веревки – коврики можно плести! Особенно вы, милые дамы, в макраме преуспели! Четыре дня.