Пуритане

Бросерстейнский священник и с ним десять солдат преградили проход, чтобы отнять жизнь у всякого из наших скитальцев, если кто из них попытается пройти этим путем к Гамильтону и Дингуоллу.

– А разве гонимые соединились в отряд и у них есть предводитель? – спросил незнакомец.

– Их человек семьдесят конных и пеших, – сказала старуха, – но горе им! У них плохо с оружием и еще хуже с едой.

– Господь поможет своим, – сказал всадник. – По какой же дороге мне ехать, чтобы их отыскать?

– Сегодня это никак невозможно, – ответила женщина, – уж очень зорко стерегут солдаты проход; говорят, странные вести пришли с востока; вот они и бесятся из-за этого и в ожесточении сердца своего еще свирепее, чем когда-либо прежде; вам нужно найти себе убежище на ночь, а потом уже пробираться через торфяники; спрячьтесь до первого света, а после поезжайте через Дрейкскую топь.

– Вы живете поблизости? – спросил незнакомец. – Не приютите ли меня на ночь?

– Моя хижина возле дороги, около мили отсюда; но у меня поместили четырех слуг Велиала[47 - Велиал – дьявол, олицетворяющий нечестие и беззаконие (Библия).], чтобы они себе на потеху грабили и разоряли меня, а все потому, что я не хотела слушать бессмысленные, бесконечные и бессвязные разглагольствования этого погрязшего в мирской суете Джона Халфтекста[48 - Халфтекст – фамилия (или прозвище) со значением «недоучка» – человек, знающий тексты Священного Писания только наполовину; напротив, имя другого проповедника, Паундтекста, обозначает человека, хорошо знающего Священное Писание.

– Доброй ночи. Вы славная женщина. Благодарю за совет, – сказал незнакомец и тронул коня.

– Да будет над вами благословенье Господне, – напутствовала его старуха, – да хранит вас Всемогущий: Он один властен над нами.

– Аминь! – произнес спутник Мортона. – Ибо разумение человеческое бессильно измыслить, где этой ночью я мог бы укрыть свою голову.

– Мне очень горестно видеть вас в столь затруднительном положении, – сказал Мортон, – и будь у меня свой собственный дом или какой-нибудь кров, который я мог бы назвать своим, полагаю, что я скорее рискнул бы навлечь на себя жестокую кару закона, чем оставил бы вас в этой крайности.