Гай Мэннеринг, или Астролог

А брюхатой эта девица еще до венца стала, и, представьте, тот, кто на ней женился, и любил ее и уважал ничуть не меньше… Вот какие дела, мистер Мэннеринг, а живут они сейчас в Эннене и друг в друге души не чают, – шестеро таких ребятишек у них, что просто не наглядеться; кудрявенький Годфри – самый старший, их желанное дитя, если хотите, так он сейчас уже на таможенной яхте… У меня, знаете, есть родственник, он тоже в таможне служит, комиссар Бертрам. А должность эту он получил, когда в графстве шла великая борьба; вы, наверно, об этом слыхали, ведь жалобу тогда подавали в Палату общин… Что до меня, то я голосовал за лэрда Бэлраддери, но, знаете, отец мой был якобитом и участвовал в восстании Кенмора, поэтому он никогда не принимал присяги…[36 - …отец мой был якобитом и участвовал в восстании Кенмора, поэтому он никогда не принимал присяги… – см.

коммент. к с. 29. Речь идет о присяге, утвержденной шотландским парламентом и не признававшейся его противниками.] Словом, я хорошенько не знаю, как все это получилось, но, что я ни говорил и что ни делал, они исключили меня из списков, хотя в то же время управляющему моему отличным образом разрешили подать свой голос за старого сэра Томаса Киттлкорта. Так вот, я хотел вам сказать, что бабушка Хауетсон очень проворна, и как только эта девица…

На этом месте отрывочный и бессвязный рассказ лэрда был прерван: на лестнице, которая вела на кухню, кто-то вдруг запел во весь голос. Верхние ноты были слишком уж высоки для мужчины, нижние чересчур низки для женщины.

До слуха Мэннеринга долетели следующие слова:

В доме ладятся дела,

Коль хозяйка родила.

Пусть малышка, пусть малыш, –

Бога ты благодаришь.

– Это Мег Меррилиз, цыганка, клянусь самим Богом, – сказал мистер Бертрам. Домини, который сидел, положив ногу на ногу, издал какой-то неопределенный звук, похожий на стон, а потом, пустив густые клубы табачного дыма, растопырил свои длинные ноги и, переставив их, снова скрестил.

– Чем вы недовольны, Домини? Поверьте, что в песнях Мег нет ничего худого.

– Ну, и хорошего тоже нет, – ответил Домини Сэмсон голосом, ни с чем не сообразная пронзительность которого была под стать всей его неуклюжей фигуре. Это были первые его слова, услышанные Мэннерингом, а так как последний не без любопытства ожидал, когда этому умевшему пить, есть, курить и двигаться автомату настанет черед заговорить, то резкие и скрипучие звуки, которые он сейчас услыхал, немало его позабавили.