Черный Карлик. Легенда о Монтрозе (сборник)

Опять же, говорят, он такими словами ругает человеческую натуру, как будто самого Господа Бога попрекает. И не ты ли сам говорил, когда увидел его в первый раз, что он больше похож на пугало, чем на человека!

– Полноте, матушка, – сказал Габби, – Элши не так уж плох; ну, конечно, больно он искалечен, и смотреть на него, нельзя сказать, что приятно, да и речь у него грубая; но язык его острее зубов, и он больше лается, чем кусается, так что, если бы мне дали чего-нибудь перекусить, а то у меня сегодня во рту ни маковой росинки не было, я бы поел да и лег часа два или три соснуть рядом с моей скотиной, а завтра чем свет съезжу на Меклстон-мур.

– А почему же не сегодня, Габби? – спросил Гарри. – И я бы с тобой поехал.

– Моя лошадь уж больно устала, – сказал Габби.

– Так возьми мою, – сказал Джон.

– По правде сказать, я и сам очень утомился.

– Ты утомился? – сказал Гарри. – И тебе не стыдно? Я видел, как ты целые сутки напролет проводил на лошади, да и то никогда не жаловался на усталость.

– Да и ночь какая темная, – сказал Габби, вставая и глядя в окно, – а я, признаюсь откровенно, что греха таить, хоть Элши и славный парень, а все-таки я как-то охотнее пойду к нему при дневном свете!

Это откровенное заявление положило конец уговорам; таким образом, Габби сумел примирить отважные советы брата с осторожными доводами бабушки, после чего ему дали поесть.

Подкрепив свои силы, чем бог послал, и еще раз расцеловав всех присутствующих, он пошел под навес и растянулся рядом со своим верным конем. Его братья поделили между собой несколько снопов чистой соломы, стащив ее в хлев, где старая Эннепл прежде держала свою корову; а женщины кое-как устроились на ночлег внутри хижины.

Габби встал еще до зари и, собственными руками вычистив и оседлав коня, поехал в Меклстон-мур.

– Он так нелюдим, – размышлял Габби по пути, – ему и на одного-то человека тошно смотреть. Интересно узнать, вылезал ли он из своей берлоги и подобрал ли мешок с деньгами. Коли он этого не сделал, какой-нибудь прохожий мог от души порадоваться такой находке, а я останусь в дураках.