Да запылают костры!

Он подплыл к ограждению и удовлетворённо усмехнулся, когда прихожане в страхе отпрянули от него. Прошёлся вдоль, ведя длинными пальцами по бледной каменной поверхности.

– Всё, что этот бродяга вам наговорил – пустой звук, – заключил Абрихель. – Если дать каждому волю, то в конце пути нас будут ждать хаос и отчуждение.

Он бросил пренебрежительный взгляд на жреца, так что тот поспешил спрятать трясущиеся руки в рукавах. Потом пристально взглянул на Куову; в светло-карих глазах сверкнула искра гнева.

– Задайтесь вопросом, – сказал он.

 – Спросите себя, для кого вы только что послушно раскрыли уши? Неужели вас не смущает, что нынче кто угодно может войти в храм и начать поносить его? Вы так наивны, чтобы думать, что, надев наряд фокусника, кто-то имеет право подвергать сомнениям веру? Что ему лучше первосвященника знать, что завещал нам Спаситель?

Абрихель перевёл взгляд на Гольяса.

– Я вижу, Гольяс, ты заводишь себе странных друзей. Может, ты поведаешь, почему он достоин хоть слово сказать?

Воцарилась мёртвая тишина, люди вокруг даже дышать старались тише.

«Твоё главное оружие – страх, Абрихель? А может быть, и твоя главная слабость…»

– Может, дядюшка Калех прав? – вдруг пропищал Иона. – В жёлтом «Писании» о смирении ничего нет. Только что Спаситель очень любил сушёный инжир.

Прихожане с облегчением рассмеялись.

– Давайте сравнивать детские книжки со Священным Писанием, – фыркнул Абрихель.

– Что то книжки, что то, – отпарировал Гольяс. – Все написаны руками смертных.

– Не всё так просто, сынок, – вмешался старый аптекарь. Он ещё колебался в выборе стороны. – Тех смертных мы знаем, так познакомиться бы и с этим.

Взгляд Гольяса буквально кричал о глупости затеянного, но всё-таки он нашёл в себе силы взглянуть в глаза Куове.

– Ты ведь… расскажешь им?

Пока длилась перепалка, Куова внимательно наблюдал за колдуном, сдерживая напряжение. Теперь, когда все взгляды устремились к нему, он одарил Абрихеля насмешливой улыбкой и встал в центре небольшой группы прихожан.

***

– Я понимаю, вы хотите знать обо мне больше, – медленно начал Куова. – Убеждаете себя, что охотнее поверите слову близкого приятеля, чем незнакомца, стоящего за трибуной. Что же, я человек простой и бесхитростный. – Он помолчал и смущённо улыбнулся. – Ну ладно, немного хитрости никому не помешает, иначе ведь на ярмарке в День Перерождения разориться можно! – По залу прокатились приглушённые смешки.