Да запылают костры!

Люди здесь, следуя многолетнему этикету, всячески старались показать свои сдержанность и непритязательность, но после знакомства сразу сбрасывали маски и начинали соревноваться в роскоши и благосостоянии. Именно роскошь царила в храме, широкая душа обывателя, воплощённая в мраморе и хрустале.

В центре зала, выложенном узорчатой белой с золотом плиткой, собрались самые разные люди – мужчины и женщины, старики и дети, рабочие, мелкие торговцы и даже парочка солдат. Они толпились группками напротив трибуны, с которой, по всей видимости, вещал жрец.

Костяк современного общества. Плотный пучок прутьев в одной связке.

«Но даже стоя близко друг к другу вы не осознаёте своей силы».

Некоторые из людей, кто заметил появление Куовы, на время прекращали свои разговоры. Позабыв о приличиях, они открыто пялились на его одежды и пышную бороду, но, будучи застигнутыми, мгновенно тушевались, хоть и продолжали поглядывать украдкой.

Он привык к тому, что люди обращают на него внимание, но впервые за долгое время его разглядывало не менее сотни пар глаз. За несколько секунд ему удалось увидеть на лицах насмешку, удивление, интерес, даже робкое восхищение.

Куова выдерживал их взгляды с показным спокойствием, а сам скромно улыбался и кивал в ответ. Иона что-то шёпотом спросил у Гольяса, но тот лишь мягко дёрнул его за руку и потянул за собой.

Удовлетворив любопытство, люди отворачивались и, как ни в чём ни бывало, продолжали свои беседы. Гольяс поморщился и буркнул:

– Ну ладно, сегодня хоть есть где протолкнуться.

Куова хорошо знал, что библиотекарь по натуре – человек хоть и беспокойный, но внимательный ко всему. Одновременно с этим он чересчур серьёзно относился к тому, что кто-то может заподозрить его в слабости и неустойчивости. Чем больше творящиеся вокруг вещи переставали ему нравиться, тем явнее он демонстрировал небрежность.

– Тебя что-то беспокоит, – сказал Куова.

– Я был бы счастлив, если бы меня что-то успокоило, – тряхнув головой, ответил Гольяс. – Но как-то не выходит. Сперва ты расспрашиваешь каждого встречного о каком-то тиране, а потом одним прекрасным вечером возвращаешься сам не свой, начинаешь говорить о балансе сил, конце света и просишь отвести тебя на встречу со жрецом.

Его взгляд вдруг сделался сосредоточенным.