Кащей

Над выделанной кожей, от шагрени до замши, прольёшь не один десяток потов, и руки от дубильных рассолов будут грубыми, как седельная кожа. А запах будет стоять такой, что провоняешься им до самой смерти.

Но случилось так, что солёные морские шторма выветрили из меня это запах, хотя кислые хлебные настои, древесная кора для дубления, зола снились мне ещё долго. Да и руки ломило ночью от непосильной работы, так, что приходилось обнимать ими сноп соломы.

Старик задумался, вороша веткой затухающий огонь, видно воспоминания прошлого нахлынули на него.

Он долго сидел, глядя на угли, по которым пробегали вспышки пламени, пока вновь не заговорил:

– Однажды мы с отцом поехали на ярмарку продавать кожи. Возле нас вертелся цыган, который понемногу угощал отца выпивкой, и, выждав, когда он напился сильнее обычного, с помощью дружков связал меня, заткнул рот тряпкой и продал вербовщику, набиравшему матросскую команду на корабль. Сбежать я не мог, потому что находился всё время связанный в компании таких же, как я, пленников, с которых бандиты не спускали глаз.

Так я оказался среди разбойников и пиратов, которыми заправлял грозный капитан Келпи. Но не думай, что мне сразу же пришлось плавать на парусных кораблях, нет! Мы выходили в море на куррахах. Это были лодки с деревянным каркасом, обшитом хорошо выделанными коровьими и лошадиными шкурами. Днище стелилось из крепких досок, в центре лодки укреплялась мачта с прямым парусом.

Когда капитан узнал, что я владею ремеслом обработки и дубления шкур, он обрадовался так, что пил три дня солодовый виски, который мы закупали в винокурнях монастырей, и в пьяном угаре пропустил не один корабль, гружёный товарами.

Когда капитан, наконец, протрезвел, мы наверстали упущенное. Каждый из нас был не только хорошим воином, но и мастером на все руки. Желающих обслуживать разбойников было мало, хотя мы и платили хорошо, поэтому приходилось многое делать самим: плотничать, столярничать, ковать, чинить лодки, паруса, и многое другое. У нас даже был лекарь, которого мы захватили с французского корабля, но пробыл он с нами не долго.

В одной из схваток он погиб, и капитан возложил лечение на меня. Когда я стал возражать, он просто взмахнул мечом над моей головой, сказав: «не сможешь лечить, отрублю голову».

Так я стал воином, кожевником и лекарем. Мы долго носились в своих утлых челнах по морю, грабя французские, английские, да и все проходящие мимо суда, не подчиняясь никаким законам и королевским указам.