Кащей

Двенадцатилетнему мальчишке было непросто принять это решение, но он действовал, полагаясь на свои звериные инстинкты.

Койлин набрёл на место, где когда-то располагалась разбойничья застава, но никого там не нашел. Проплутав в лесу три дня, он наткнулся на мальчишку, который безбоязненно шагал среди лесной чащобы, напевая какой-то нехитрый мотив.

Койлин крадучись последовал за ним, стараясь понять, кто это. Мальчишка был бос, в старой, с чужого плеча кожаной куртке, однако у него за поясом красовался «скин ду», небольшой нож с прямым клинком.

Мальчишка шагал, казалось, не замечая ничего вокруг, и вдруг, не оборачиваясь, он произнес: «Хватит прятаться! Если хочешь узнать что-нибудь – скажу, если хочешь ограбить – умрёшь сам!»

Койлину ничего не оставалось, как покинуть своё укрытие, и выйти на дорогу.

– А я знаю тебя! Ты – водонос из замка, который метко стреляет. Что ты тут делаешь?

Койлин молча глядел на лесного путника. По виду он был его одногодок, тоже рослый и крепкий, нож, торчащий за поясом, говорил, что его хозяин совсем не прост.

Мальчишка тоже внимательно оглядел Койлина, приметив нож, прикрепленный к левой икре.

– Наверное, что-нибудь натворил, и убежал из замка! – сразу определил он. – Так ведь?

Рассказывай!

Койлин, не любивший никаких повествований, мялся, переступая с ноги на ногу.

– Ну, тогда прощай!

И мальчишка, повернувшись, направился путём, известным только ему одному.

– Подожди! – окликнул его Койлин – Если я тебе скажу, ты меня не выдашь? Мальчишка рассмеялся.

– Кому? Медведю, или может, лисице?

– Ты сможешь мне помочь? – Койлин с надеждой смотрел на лесного путешественника.

– Это зависит от причины, по которой ты здесь оказался.

– Ударил солдата, – наконец признался Койлин.

– Ножом? – указывая грязным пальцем на оружие Койлина, засмеялся мальчишка.

– Ладно, можешь не говорить. Я не стражник, и не судья. Если хочешь, пойдем со мной, а нет, делай, что хочешь.

И он, насвистывая, направился своим путём.

В двух часах ходьбы от дороги, в лесной трущобе, обитали те, кому не нашлось места среди обычных людей. Не будем судить их, оставим это господу Богу. Лишь он один ведает, кто прав.

Укрытые под раскидистыми ветвями дубов, в дремучей глубине леса стояли шалаши, в которых ютились бедняги. Это были, в основном, крестьяне, обобранные феодалами, которым нечего больше терять.