Настенька

Повозилась я с ним, но разделала. Он успел промёрзнуть и отвердеть. А какой запах из чугуна! Суп сварился давно, томится на слабом огне на плите. Как есть захочешь, будем обедать. Меня на еду что-то не очень тянет, а тебя после казённых харчей надо откармливать. В больнице наверняка кормили супом из проса или солёных огурцов. У них так принято: и людей накормят, не дав умереть с голоду; и сэкономят; не разжиреешь, но и с голоду не помрёшь. Я тебя откормлю. Завтра сварим настоящую рыбацкую уху из голов и печёнок. Ивана там тоже никто не накормит, будет почти сутки питаться всухомятку.

Он и утром ничего не поел.

Северина не умолкала. Чувствовалось, что ей намного легче. Она радовалась, что вернулся дед, что они живут опять, как прежде; как они жили много лет, пока не пришла в дом беда в виде правоохранительных органов. Она сейчас радовалась и наступившему новому дню; и хорошей погоде; и тому, что проводила утром Ивана на работу; и теплу в доме. А ещё она думала о новом зародившемся существе, которое живёт в ней и очевидно прислушивалось к тому, что она говорит.

Интуитивно Северина понимала, что ребёнок её голос пока слышать не может, но он должен чувствовать то, что чувствует она. Легче сейчас ей, значит, легче и ему. Она с некоторых пор стала чувствовать и решать за двоих.

– Дедушка, ты бы пообедал да отдохнул, – сказала она.

– Работу доделаю, потом пообедаю и немножко отдохну до прихода Ивана. Я привык к больничному режиму, где после обеда всегда был отдых. Там в это время даже уколы и процедуры не делают.

Мужики в это время свои процедуры принимали, понимая, что никто не побеспокоит. Сердечники, а стопку-другую пропускали, чтобы не засохнуть и не зачерстветь.

– И ты грешил?

– Сначала я даже смотреть не мог, а потом пару раз по стопке выпил. Они не магазинным угощали, а своим. Меня знают, поэтому в покое не оставляли, всегда приглашали.

– Ну, вы и больные! А как же доктора?

– Доктора такие же люди, а мы наше собственное лечение не афишировали. Одно другому не мешает.

На фронте нам тоже давали сто грамм, иначе совсем бы тоска съела. Фашист он тоже всегда носил с собой фляжку со шнапсом, но они и наш самогон хорошо пили, предпочитали пить при случае его, чем свой шнапс.

– Дедушка, ты меня не учи плохому.

– А чего тебя учить? Ты меня сама научить можешь! Как-то незаметно превратилась из ребёнка во взрослую девушку. Смотри, какая красавица, а я всё считал тебя маленькой!

– Из маленькой я давно выросла.