Напиши себе некролог

– Знаешь, как он Штуке… Штукенбергу бока намял? Тот неделю кровью харкал. Его родители подозревали чахотку.

– Почему Штукенберг не открыл им правду?

– Ябедничать – последнее дело.

– Согласен, – поддержал юношу Яблочков. – Но ведь можно устроить темную.

– Пытались. Но вместо Невельского в уборную, где мы его поджидали, вошел инспектор. Повезло, что не успели накинуть шинель. А то бы и я остался без медали…

– А кто без нее остался? – еще более удивленно, чем ранее, спросила княгиня.

Как, оказывается, многого она не знала про сына.

– Костик, – ответил Евгений.

– Почему?

– У него тройка по поведению.

– За какой проступок?

– Не знаю…

– Знаешь. И опять врешь.

– Их с Невельским застали… – Слово было готово слететь с губ, но почему-то застряло. Евгений фразу так и не закончил.

– Где застали? – попробовала настоять на ответе княгиня.

Евгений, сжав зубы, ответил уклончиво:

– В недозволенном для посещения гимназистами месте[22 - Гимназистам было запрещено посещать увеселительные заведения (танцклассы, кафешантаны, публичные дома), рестораны, трактиры, распивочные, кондитерские и т.

– Знаешь.

– Нет! – рассерженный Евгений направился к двери. – Нам не сообщили.

– Погодите, – окликнул его Яблочков. – У меня еще пара вопросов.

Евгений обернулся.

– Невельский. Расскажите о нем подробней.

– Пришел в этом году. Старше всех, ему двадцать один.

– Вечный второгодник?

– Нет, учится он неплохо. У него в семье беда.

– История очень грустная, – пояснила Александра Ильинична. – Несколько лет назад его мать бросила мужа и ушла к другому. И отец Павлика с горя застрелился у него на глазах. У мальчика случилась нервная горячка. Его несколько лет лечили в разных клиниках.

– Лучше бы он там остался навсегда, – пробурчал Евгений.

– Невельский дружит с Гневышевым? – уточнил Яблочков.

– Да. Костик даже пересел от меня к нему на «камчатку».

– Думаю, их сблизила безотцовщина, – предположила княгиня.

– Где живет Невельский?

– На Литейном, дом Тацки.

– Сеня, ты ли это? – распахнувший дубовую дверь швейцар сгреб Яблочкова в охапку и, словно на пасхальной неделе, троекратно облобызал.

– Артюшкин? – Арсений Иванович сумел разглядеть старого знакомца, только когда тот выпустил его из объятий. – Что ты тут делаешь?

– Служу, – радостно сообщил он сочным басом.