Ковчег царя Айя. Роман-хроника

Вспомнил он все свои злодеяния и всех загубленных им людей, все, что накопилось за долгие годы…

На следующий день Кудеяр вновь пришел на это же место и вновь упал на колени и горячо просил у Господа прощение за свои прегрешения; так поступил он на следующий день и еще… Теперь его жизнь заключалась только в одном – искреннем, полном раскаянии в совершенных грехах. Однажды, вернувшись в пещеру после очередного покаяния, Кудеяр подошел к ларю и рывком открыл его крышку, затем запустил руки в массу драгоценных камней, стараясь проникнуть как можно глубже.

Самоцветы кололи, резали пальцы своими острыми краями и…

Кудеяр почувствовал, как он ненавидит этот ларь и каждый его камушек. Ненавидит так, словно перед ним не драгоценности, а огромный клубок ядовитых гадюк, шипящих и жалящих своими ядовитыми зубами. Впервые в жизни он испытал такое отвращение к богатству, которое даже нельзя было счесть. Выдержав и брезгливо отряхнув, как от грязи, руки, Кудеяр закрыл крышку ларя и защелкнул щеколду.

9

Вскоре заболела Джейн.

Женщина не вынесла тех условий, в которых их содержали разбойники. Кудеяр сам делал ей отвары из трав, сам же поил, но состояние иноземной пленницы становилось все хуже и хуже. Вильям, видя страдания любимой женщины и понимая, что не в силах ей помочь, уткнулся головой в дальний угол пещеры и плакал, время от времени вытирая рукой соленые слезы.

– Пойдем вместе со мной, – предложил атаман Василию Кореню, – я нашел местечко, где можно покаяться перед Господом за наши грехи.

– Сам иди, – насупился подельник, – коли душа просит. А я лучше схожу куда-нибудь да добуду лепешек.

Атаман вздохнул:

– Ну, иди…

Когда подельник скрылся, Кудеяр снова пошел на облюбованное им местечко и также истово, как и в прошлые разы, молил у Господа прощения за совершенные грехи. Теперь для него это занятие стало главной, а возможно, и единственной целью в жизни. Конечно, его товарищ не мог не заметить перемену, случившуюся с Кудеяром. Но считал этот душевный срыв явлением временным, связанным с последними неудачами.

Когда Джейн стало еще хуже, Кудеяр развязал ей веревку на руке, за которую женщина была привязана к торчащей из стены каменной скобе, и отпустил на волю. Но та, обессиленная болезнью и плохим питанием, уселась возле пещеры на камни и стала плакать. Никуда уйти от места своего заточения она больше не могла. Джейн было так горько, что даже слезы казались сладкими по сравнению с той тоской, что поселилась в ее сердце.