Троечник

Это был хорошо знакомый гипотоник, директор детсада, у которого с утра, по его словам обнаружилась «фатальная слабость и головокружение отнюдь не от успехов». Давление и вправду оказалось пониженным, но в больничном пациент не нуждался: он лишь отлучился с работы в поликлинику и намеревался на работу вернуться. В ответ на предложение врача меньше есть и повысить хоть как-то физическую нагрузку директор детсада только рукой махнул, в смысле «где уж нам». Привычно усмирив благие свои порывы, Антон выписал ему апилак, и они расстались до следующего приступа «фатальной слабости».

– Ну что за люди! – нахмурилась медсестра, осуждая всех, кто к собственному здоровью относится наплевательски. – Для себя же пальцем не шевельнут! Думают, напичкался лекарством – и гуляй!

Антон распечатал наконец пакет с кефиром.

– А сами-то?

Надежда Фёдоровна ждала формулировки обвинения и, не дождавшись, что называется, полезла в берлогу к медведю:

– Что сама?

Вместо ответа Антон не спеша очистил банан и приложился к кефиру.

– Доктор Климов – к Брагину! – скомандовала она, шелестя накрахмаленным халатом. – Что-то вы, Антон Алексеевич, зачастили.

Надежда Фёдоровна осторожно полюбопытствовала:

– Зачем, Татьяна Олеговна? Не в курсе?

Старшая медсестра колыхнула сдобными телесами.

– В их интимные отношения меня не посвящают: я лишь курьер. Доктор Климов, прервите свой йоговский пир, торопитесь к шефу.

Антон откусил от банана и запил кефиром.

– Нравится мне ваш халат, Татьяна Олеговна, – сказал он. – Можно его потрогать?

Старшая медсестра глянула из-под ресниц.

– В каком месте?

– Вам решать. Давно хочу проверить, хрустит ли он под пальцами.

Татьяна Олеговна отступила в коридор.

– Смотря под чьими пальцами, доктор Климов. Не поперхнитесь молочно-кислым продуктом. – Дверь за ней закрылась.

Антон хмыкнул.

– Как тут не влюбиться!

Надежда Фёдоровна хмуро покачала головой.

– Антон Алексеевич, во что вы опять вляпались?

– Почему вляпался? Может, мне премию дадут.

– Умерьте там свой гонор, – напутствовала медсестра.

– Буду ниже плинтуса, – пообещал Антон, выходя.

Пациенты в коридоре не толпились, то есть не было ни одного. Словно лимит на хворобы до понедельника был исчерпан. Антон прошагал к лестнице, взбежал на третий этаж и рванул на себя дверь завотделением.