Никаких вам золушек

– Алён, ты чё… правда, что ли?

Нянька выглядела лет на двадцать и была, что называется спелой вишенкой. Вновь хихикнув, она ударила царя по руке.

– Ну-ну, Ваше Величество. Один секс на уме. – Она снова протянула стакан. – Пей давай. Насквозь прошибает. Почище твоего заморского вермута.

Царь задорно оттолкнул её руку со стаканом.

– Обойдусь! – Он поднёс к губам кувшин.

– Батя, пять капель! – вскричал Василий.

– Отвали! – Царь Иван стал жадно пить из серебряного кувшина.

Внешность его менялась прямо на глазах.

– Ха! – притопнул он, и кафтан треснул на его плечах.

Восхищённые сыновья переглянулись.

Помолодевшая нянька зарделась.

– Ой, Вань!

– Ну чё? – подмигнул ей царь. – Довольна проектом? Погоди, то ли ещё будет! – Он опять поднёс ко рту кувшин.

Василий рванулся к нему.

– Батя, уймись!

Царь проворно отскочил.

– Отвали, кому сказано! – Он жадно присосался к кувшину. И вскоре из мужчины превратился в юношу.

Советник от волнения плюхнулся на трон.

– Эй, Вань… – попробовал он вмешаться. – Омолодился, блин. Тормози.

Но Его Величество продолжал пить. И пил до того момента, пока одежда не стала ему велика, ибо из юноши он превратился в подростка. Тут царь Иван рыгнул, заглянул в кувшин и передал его сидящему на троне Аркадию Кузьмичу.

– Почти половина осталась, – сообщил он ломающимся баском, подтягивая штаны.

Прелестница Алёна пригладила его вихры.

– А худющий-то, худющий!

Царь-подросток стиснул её грудь ладонью.

– Ты чё, шутить со мной вздумала? Я те задам!

Нянька отпрянула, как трепетная лань.

– Но-но, не очень, – пролепетала она. – Ишь разошёлся.

Царь хмыкнул.

– Чё ты скачишь, идиётка? От меня не ускачешь. – Он вновь потянулся шаловливой ручонкой к нянькиной груди.

Взвизгнув, Алёна кинулась прочь. Царь Иван рванул за ней следом, придерживая спадающие штаны.

Некоторое время в тронном зале висело напряжённое молчание. Сгорбившийся на троне царский советник растерянно почёсывал плешь.

– Ну вот, омолодились, – пробормотал он. – А где решение проблем?

Царь Иван возник в дверях, по-прежнему придерживая штаны.

– Не дрейфь, Кузьмия, перезимуем! – проговорил он подростковым своим баском.