Любовь моя – рыбалка

Несмотря на илистое дно пруда, он был необыкновенно вкусен, так как не копался в тине, а употреблял исключительно упомянутый выше планктон. Можно сказать, что карась не просто ел этот самый планктон – он им дышал. И поэтому развивался необыкновенно быстро, набирал вес, как бодибилдер на белковом рационе.

А на самом берегу пруда стояла полуразвалившаяся хибарка, в которой жил мужик. Неопределенного возраста, весь синий от наколок. Не знаю, как и когда это случилось, но с чьей-то легкой руки к нему приклеилась парадоксальная по отношению к его форме и содержанию кликуха – Гроссмейстер.

Леха Федорыч, постоянный, незаменимый член нашего коллектива и по совместительству дипломированный филолог, так изобразил его в одной из многочисленных поэм, не изданных исключительно по нецензурным соображениям.

Дядя Коля по кличке Гроссмейстер,

Он у самого пруда живёт,

Карася зафигачит на месте

И мгновенно так лихо пропьёт.

Сам Гроссмейстер подобен скелету,

Его рожица вся в бороде,

Ни зимою не мылся, ни летом.

Ни за что. Никогда. И ? нигде.

Даже если бы Гросс расстарался

И надыбал два рваных носка,

Я понюхать бы их отказался

За четыре больших карася.

Гросс сидел. И сидел он немало.

«Ты там как, мастурбировал, Гросс?»

Гросс ответствовал: «Всяко бывало…»

Этим х.. положа на вопрос…

Каждое утро Гроссмейстер, открывал скрипучую (на одной петле) дверь, выходил на провалившееся крыльцо, около которого была заброшена в пруд мандула – так в наших краях называют донку с резиновым амортизатором.

На нее он вылавливал десятка два полукилограммовых карасей и ехал на древнем велосипеде в соседний поселок. Там он совершал натуральный обмен: караси – водка, там же ее употреблял и на автопилоте возвращался к родным пенатам. Такой день сурка длился, пока не застынет пруд. На вопрос: «А как же зимой?» Гросс не отвечал и скорбно отводил глаза в сторону.

На позьме за его халупой ничего, кроме крапивы, не росло. И не потому, что земля не родила. Просто нога Гроссмейстера не ступала в том направлении.

Питался он исключительно водкой и иногда тем, чем бог пошлет с залетными рыбаками, то есть с нами.

Дресскод Гросса не отличался изысканностью и разнообразием. Он являлся народу исключительно в обернутой вокруг чресл старой половой тряпке, которая много лет назад именовалась трусами. Леха Федорыч по этому поводу выдал на-гора такой катрен:

Пьет он все, из всего, с кем попало,

Лишь бы что-то стекало с усов.