Жили старик со старухой. Сборник

Не услышать его было трудно:

– Никола, пойдём выпьем, сегодня Вовка гуляет!

Видно было, что мужик всматривался в людей на дороге, потом нырнул обратно в подъезд – на таком расстоянии отвечать не имело смысла.

– О, наши поднялись в воздух! – увидев взлетающий самолёт, громко возвестил Вовка. Говорил он это сразу всем и никому в отдельности, надеясь, что с ним кто-нибудь заговорит и захочет пойти вместе с ним выпить. Видя, что никто на него не обращает внимания, Вовка засеменил к своему дому.

Фроська продолжила:

– А в центре арбузы дают, – подумав, добавила, – с нитратами.

– Ты-то откуль знашь, что с нитратами?

– А где же ты видела в наше время арбузы без нитратов? – сразу взвинтилась Фроська.

– Не все же арбузы с нитратами, – продолжала спорить Семёновна, – Есть, наверно, и без нитратов, только нам их не привозят.

– Ну, я пойду, – сказала Пелагея Никандровна.

– Подожди, расскажи лучше, живёт Вовка Слесаренко со своей или не живёт?

– А чего им не жить, живут.

– Говорят, они разводиться хотели?

– Да мало ли что говорят. Послушать, так уже всех развели и снова свели обратно.

– Ну, не скажи! – воскликнула Фроська, – Вон, молодые Голубцовы сразу после свадьбы развелись. Говорят, они и сходиться не хотели, родители заставили.

– А кто их знат! – воскликнула Пелагея Никандровна. – Видишь, идёт бородатый? Этот уже раз семь женат. Никак не может выбрать себе жёнку по душе, а они глупые всё равно к нему липнут, и не какие-нибудь, а молодяшки бестолковы.

– Потому и липнут, что глупые, – уверенно подытожила Фроська.

Бородатый, тем временем, поравнялся с соседками:

– Никандровна, дай двести рублей на пиво.

– Я же тебе два дня назад давала.

– Два дня назад я и пиво выпил, а теперь надо снова.

– Иди своей дорогой.

– Никандровна, нехорошо так делать. Ты же знаешь, что я всегда отдаю.

– Нет у меня денег.

– Фрося, дай полтинник.

– Я что, на тебя работаю? У тебя жён много, у них и спрашивай.

– Сейчас я холостой. Вот женюсь на тебе, тогда и спрашивать не буду.

– Чем же ты жениться будешь? У тебя давно стопроцентный износ!

– Это как сказать! Сейчас я тебя ещё не полюбил, а дашь взаймы, может и полюблю.

– Иди своей дорогой, не мешай женщинам.

Галина Семёновна, не вступавшая в разговор, начала зевать. Ей стало скучно оттого, что внимание уделяли не ей, а постороннему человеку.