Северина

Не знаю, были ли у конвоиров сухие пайки, но у меня кроме автомата ничего не было. Возможно, кто-то и отоварился, но где теперь их найдёшь? Я решил идти, пока не покинут силы.

Наступала ночь. Идти становилось всё труднее и труднее, и вскоре я совсем остановился, наломал веток и устроил ложе. Уснул я сразу, как будто куда-то провалился. Хоть и сознавал, что рядом опасность, но ничего поделать с собой не мог.

Проснулся от холода. Серел рассвет. Мышцы все ломило, но прежней неимоверной усталости не ощущалось. Голова по-прежнему гудела.

Оказался я рядом с грунтовой дорогой. Вечером в темноте я этой дороги не видел, а из-за отсутствия транспорта её в темноте не видно и не слышно. Сейчас же на дороге тарахтели мотоциклы.

Я осторожно подполз и выглянул. Крадучись, на небольшой скорости, двигалась колонна мотоциклистов. Один из мотоциклов остановился напротив меня. Мотоциклист, что-то сказав остальным водителям, махнул рукой, и те двинулись дальше. Один немец, оставив всё лишнее, в том числе и оружие, в мотоцикле, пошёл в кусты, другой, озираясь по сторонам, занялся какими-то делами с мотоциклом.

Решение созрело сразу: слишком много они мне насолили за последние сутки, да ещё убитый Михаил всё ещё стоял перед глазами. Я решил немного выждать, чтобы колонна отъехала дальше, и уничтожить хотя бы этих двоих. В кустах немец устроился по большой нужде и там замер. Когда, по моему мнению, времени прошло достаточно, я полоснул из автомата по тому немцу, что сидел на мотоцикле. Он, как куль, свернулся на бок и упал на дорогу.

Я, выставив автомат, пошёл в кусты. Немец сидел, не шелохнувшись. Нестерпимый запах говорил о том, что он довольно сильно испугался. Я велел ему встать и двигаться к мотоциклу. Убивать его безоружного, растерянного и испуганного у меня желание пропало. Надеть штаны я ему не разрешил, показал автоматом, чтобы он сел на сиденье. Привязал ему руки к рулю, чтобы он по дороге не оделся, собрал оружие, пайки и документы, загрузил труп в коляску и завёл ему мотоцикл.

– Нах хауз, – махнул я ему в сторону, куда проследовали остальные.

Велел я ему следовать домой, хотя дом его был в противоположной стороне, но других немецких слов, чтобы послать его, куда надо, я не знал

Немец, косясь на мой автомат, тронулся вперёд.

Теперь у меня имелся ещё пулемёт, который я вытащил из коляски, комплект патронов, две гранаты, паёк и, самое главное, карта, которую я обнаружил у убитого немца.

Я знал, что радоваться мне оставалось считанные минуты.