Прусс и рыцарь. Покорение Ульмигании

Стройная девушка в рубахе, сшитой из двух полотнищ ткани, и длинной тёмной юбке, с повязанным поверх неё передником, вытирала слёзы тыльной стороной ладони, отвернувшись к изгороди из стволов молодых сосен. Она стояла спиной к тропе, по которой шагал вайделот, поэтому не могла его видеть. Несмотря на прохладную погоду, наплечной накидки и платка на ней не было.

– Я-то полагал, – остановился Барт возле плачущей девушки, – что под крышей дома известного купца, человека не бедного и щедрого, не текут столь горькие слёзы… Боги не простят того, кто посмел обидеть тебя… Могу ли я помочь тебе, красавица?

В лучистом синем взгляде («Как у моей матушки!» – мелькнула мысль у знахаря), брошенном исподлобья на великана, светилось больше удивления, нежели горести.

– А, это ты, добрый вайделот Локис…

– Могу ли я каким-нибудь словом или поступком прекратить этот поток слёз? Боги милостивы, все твои сегодняшние печали завтра покажутся тебе смешными…

– Ой, Барт Локис…, боюсь, что он не прекратится никогда…

– Вот как…, – ведун насупил брови и подошёл ближе.

– Дуона, – ответила девушка. – Я жена младшего из сыновей купца Жмогуна, Литиса.

– Отчего же ты плачешь?

Та пожала плечами.

– Все несправедливы ко мне… То я не умею печь хлеб, то леплю кривые горшки… Два года, как замужем, а не родила мужу ни одного ребёнка… Литис заявил, что хоть сегодня продаст меня!

Барт внимательней взглянул на девушку.

– Пусть продаст. Может быть, в новой семье тебе будет лучше…

Дуона вскинула на знахаря изумлённый взгляд.

– Все говорят, что ты мудр не по годам, Барт Локис, и к твоим словам прислушиваются!.. Но то, что ты сейчас сказал, это – слова умалишённого!

Лицо вайделота оставалось серьёзным.

– А может, это самые правильные слова? – произнёс Барт. Ему и прежде были свойственны неожиданные и яркие озарения. Нечто похожее ощутил он и сейчас…

– Ты – «знающий», а не можешь понять самого главного!..

– Я вижу, у тебя кровоподтёк на шее… и на плече… Тебе, видно, достаётся от Литиса?

Лицо девушки вновь приняло печальный и испуганный вид.